Зарянка на него не смотрит; отвечает, что слышит, но голова ее явно не здесь. Зайцелов малодушно хочет разозлиться за неуважение — это было бы так легко, учитывая истрепленность его нервов — однако решает в пользу глубокого выдоха.

Он не будет похож на Молнию. Ни в наставничестве, ни в чем бы то ни было.

— Меня тошнит, — вдогонку роняет Зарянка, и неестественная сдавленность ее голоса не дает Зайцелову повода сомневаться в ее словах. Зародившийся искрами гнев сменяется на липкую тревогу в мгновение ока — наставник сконфуженно хмурится, вновь обращаясь воспоминаниями к утру; ученица точно поела, он видел это своими глазами и сам ее к этому поощрил, значит плохо ей отнюдь не от голода. Полевка попалась несвежая? Но за таким воители обычно внимательно следят, и падаль, если и появляется, то незамеченной не остается.

— Тошнит? Зарянка, — та подрывается, игнорируя уже откровенно, и Зайцелов окликает снова, — Зарянка! — после чего осекается. Кошка спешит к отхожему месту, и он решает оставить ее в покое на время, какое потребуется, чтобы прочистить желудок.

"Только этого мне не хватало," — думает он беспокойно, чувствуя неконтролируемое подергивание кончика хвоста. Как бы половине оруженосцев племени за двое суток не угодить к Дурману в палатку — вот это было бы очень невовремя.

Впрочем, понимает Зайцелов через время довольно короткое, бывают вещи еще больше невовремя; Звездная Сойка, в сопровождении одиночки, врывается в лагерь, орошенная странно-радостным предвкушением, и по взглядам окружающих его соплеменников воитель точно может сказать — не один он не разделяет энтузиазма предводительницы, с чем бы он ни был связан; особенно если с Винсом, на которого настороженные взгляды обрушились каменной тяжестью — по нему видно.

— Коты племени Ветра! — ее голос разносится над поляной, и Зайцелов чувствует, как напрягаются плечи, — Как я и говорила, начинаются занятия для будущего туннельщиков.

Ну конечно. День ведь просто не мог не стать хуже.

"Все еще не могу понять, о чем она думает," — воитель наблюдает, как соплеменники кучкуются вокруг Винса и предводительницы, но сам не может заставить себя сдвинуться с места; впрочем, он не то чтобы сильно пытается. Кто хочет — обвиняйте его в трусости, но он больше и кончика носа не сунет в эти проклятые дыры в земле — и ни за что на свете не пустит туда Зарянку после того, как она почти наблюдала гибель родной сестры, — "Неужели это фантомное преимущество над другими племенами стоит того, что подвергать опасности жизни половины племени? Мало нам было обрушившегося лагеря, и вот опять."

Зайцелов поднимается на ноги, но в сторону Звездной Сойки все также не двигается. Ловит глазами фигуру отца, ожидаемо подчинившегося, и какая-то совершенно детская обида поднимается у него в животе — подумать только, Кожан чуть не умер там, в туннелях, а он... Взгляд перемещается на Ворону, и на душе у Зайцелова становится еще более гадко.

Да ну это все к Звездоцапу.

Звездная Сойка, по видимому, читает его нежелание приближаться к Винсу как намерение остаться присматривать за лагерем, что Зайцелова более чем устраивает. Он наблюдает за уходящей процессией остро и очевидно неодобрительно, подергивая большими ушами в выражении неудовольствия, и лишь резанувшая вдруг мысль о том, что Зарянка что-то долго не возвращается, вырывает его кокона неутешительных предчувствий.

→ Пастбище

Зарянка отчаянно задыхалась, но не прекращала идти до лагеря. Все её тело трясло так, словно окунулась в холодное озеро. Казалось, что лёгкие стали меньше в несколько раз. Шумно вдыхая и выдыхая, полосатая остановилась на некотором расстоянии от лагеря. Можно было бы упасть и снова начать плакать, но слёз не было совсем, а на душе была дичайшая пустота. Словно это всё не с ней и без неё. Словно весь мир — выдумка, а она сама… сама спит. Но это был не сон, не было того самого сонливого состояния. Ученица продолжила свой шаг, обдумывая, как же ей сообщить эту дикую новость. Вроде бы и легче должно быть на душе, но в сердце скреблись мыши. Зарянка не знала, что избавление от Лютик будет настолько тяжёлым событием. И не знала, что именно так всё будет. Хотелось, чтобы оно всё само случилось, хотелось, чтобы младшая ученица просто исчезла, словно бы её никогда и не было. Но нет… Лапы Зарянки были испачканы чужой кровью, и Звёздные Предки никогда не простят этого. Никогда не позволят жить спокойно…  Зарянка утёрла лапой подступившие слёзы. Было так паршиво, что хотелось развернуться и уйти прочь.

В проходе она сталкивается с Фазаном, вздрагивает всем телом и делает пару шагов назад. Наверное, у неё было все написано на морде, раз она вызывает в черном воине такое странное выражение.  И хочется улыбнуться, что она застала эту эмоцию на таких родных глазах, да вроде даже улыбается криво, не то приветливо, не то от незнания, что делать. Потухшим взглядом смотрит в глаза, ощущая себя пришибленной навсегда.

— Что-то случилось? — спрашивает, пропуская тенью полосатую кошку на поляну.

— Нет, ничего, — мертвенным голосом отозвалась она тихо, не желая здесь и сейчас беспокоить Фазана. Вообще не хотелось ему говорить о том, что произошло. Он так или иначе узнает, но не хотелось видеть на его морде выражение ещё печальнее…  В лагере было почти пустынно — все пошли изучать туннели. От мысли, что скоро все вернутся, стало тошно. Взглядом Зарянка находит своего наставника — и вот бы уткнуться носом в его грудь, да только совершенно не хотелось сейчас марать кого—то своими лапами. Тем не менее, она подошла к Зайцелову, обернулась на Фазана, чтобы он тоже подошёл. Сейчас почему—то было не до преклонений перед котом.

— Лютик больше нет. Её сбила лошадь, — глухо и безжизненно произнесла Зарянка. — Надо, наверное, забрать тело…

Говорить больше не хотелось. Только почему—то рвалось тело уснуть, забыться, затеряться… Но ещё столько надо сделать…
Зарянка пошатнулась, чуть не падая от напряжения. Невыносимо.

Отредактировано Зарянка (2021-08-31 17:33:36)

Зарянка возвращается к моменту, когда Зайцелов начинает не на шутку за нее волноваться — до того, что готов был уже нарушить ее приватность, вторгшись на отхожее место, пока девочка не появляется из лаза, ведущего на главную поляну, и осознание ее отсутствия в пределах лагеря, за все это время им незамеченного, бьет Зайцелова как камнем с неба по голове. От собственных наставнических навыках, только что подвергшихся величайшему сомнению (даже в сравнении с, простите его звезды, Тучегоном), хочется чуть ли не плакать; день этот своей неудачливостью совершенно и безвозвратно выматывает, но он борется с низменным позывом к недостойным эмоциям, припоминая слова Канюка. С течением времени преподанные отцом уроки остались немногим, что приносит холодные, как острые ледовые обломки, успокоение и принятие.

"Не извиняйся. Будь лучше."

Фазан, мгновение назад резко куда-то припустившийся ("В туннели тоже, что ли, собрался?"), встречает Зарянку у входа, и Зайцелов встает, чтобы направиться к ним, но останавливается на пол-шаге — отсюда ему видно прекрасно, как они обмениваются парой слов, после чего ученица сама находит его глаза, и по какой-то причине нехороший узел завязывается внутри. Зайцелов пробует это ощущение игнорировать, но Зарянка подходит поближе, и в носу начинает щипать; от нее пахнет пастбищем — а еще чем-то терпким и металлическим.

Все существо Зайцелова проваливается куда-то в живот, и каким-то образом — он знает. Знает, что случилось ужасное, но ничто не готовит его к тому, что говорит в итоге Зарянка.

А говорит она не своим голосом:

— Лютик больше нет. Её сбила лошадь, — и Зайцелов видит яснее ясного, что в этот день умерла не только одна лишь Лютик; глаза его ученицы такие пустые, какими он не видел их еще никогда. Как янтарь, застывший в вечности и помутневший, и способный лишь преломлять и отражать свет, но не излучать его, — Надо, наверное, забрать тело…

"Великое Звездное племя," — первое, что думает он, инстинктивно поворачиваясь к Фазану — сам не уверен, в чем дело, но тело его знает лучше, куда надо смотреть. Как раз вовремя, чтобы проследить каждое секундное изменение в выражении соплеменника — за несколько растянувшихся на годы мгновений на морде Фазана мелькает все и ничего одновременно.

(По какой-то причине у Зайцелова хорошо получается наблюдать за падениями.)

Он отводит взгляд очень вовремя, чтобы успеть поддержать плечом пошатнувшуюся Зарянку — тоже инстинктивно, ибо голова его звеняще пуста. Лишь одно, врезавшееся в кость на затылке, он чувствует и знает наверняка: предки без сомнений на них разгневались. Иначе у него нет объяснений всем тем ужасным несчастьям, ставшим преследовать племя Ветра в последнее время — начиная почти-трагедией с ними с Крапинкой и Кожаном в туннелях, и заканчивая пропажей Махаона, а теперь... теперь и гибелью Лютик, совершенно ужасной и страшно бессмысленной.

Зайцелов представляет невольно, как может выглядеть тело кошки, растоптанной лошадью — всю степень его возможной изломанности — и желчь тут же подкатывает к горлу, но он вовремя сглатывает, припоминая: Зарянке, ставшей, похоже, свидетельницей, сейчас должно быть еще хуже. Это отрезвляет, хоть и не умаляет нахлынувшей горечи, после чего воитель выдавливает, собравши в силу воли все, что есть в его теле:

— Где это произошло? — и смотрит на Фазана поверх зарянкиной всклокоченной макушки (тело ее против его плеча ощущается холодным и каменным).

Он слабо представляет, что может чувствовать наставник, потерявший оруженосца, и, если честно, он надеется, что никогда не узнает. И, тем не менее, ему до боли в груди жалко Фазана — он снова узнает это чувство, открытое когда-то давно, когда они еще были Зайцелапом и Птицелапом, и пропасть между ними была не такой глубокой и сравнительно уже. Точно так же Зайцелов узнает толчок, поднявшийся в нем, как в тот день, когда он впервые сказал холодному и отстраненному соплеменнику: "Я тебя понимаю", и поддается ему без секунды, уделенной сомнению; только чтобы, убедившись, что Зарянка держится на всех своих лапах, сделать медленный шаг к нему и сказать:

— Фазан, я... давай я возьму кого-то из оставшихся воителей, и мы принесем Лютик в лагерь.

Подтекст очевиден любому — тебе необязательно идти туда самому — и даже с хорошим намерением Зайцелов понимает, что собственные слова угрожают ему разорванной глоткой. Впрочем, он не почувствовал бы себя лучше, если бы не сказал ничего.

Отредактировано Зайцелов (2021-08-31 23:30:44)

Овраг →

Вернувшиеся с испытаний коты рассыпались по поляне под Камнем собраний, где сейчас должна было состояться огласка имён идущих на Совет. Канюк же первым делом отделился от общей массы, завидев Небушко с Бризом.
- Играете? - поинтересовался он, бегло убеждаясь в том, что котик контролирует ситуацию. - Хорошо.
Неподалеку о чем-то встревоженно переговаривалась группа соплеменников, и шерсть на загривке Канюка приподнялась от нехорошего предчувствия. Что-то случилось в лагере за время их отсутствия и, подойдя ближе, он уловил слова Зайцелова:
- ...из оставшихся воителей, и мы принесем Лютик в лагерь.
"Принесем?" - картинка вдруг полностью сложилась в голове воителя. Все, что случилось с ним сегодня - это снова был знак, знак от Предков.
- Это было не просто так, это знамение, - пробормотал он, глядя в пустоту перед собой. - Темные времена настанут для племени. Помогите нам, Звёздные Предки!
Каким бы ни было тяжёлым осознание, но Звёздная Сойка, вспрыгнувшая на Камень собраний, ясно дала понять: они обязаны справиться. Им необходимо освоить туннели, рядом с которыми приходится жить, а сперва племя Ветра должно прийти на встречу с остальными, чтобы никто не посмел обвинить их в слабости.
- Отправляемся на Совет племён! Со мной идут: Сохатый, Грачехвост, Форель, Канюк, Бриз, Змееныш, Вихрехвост, Сухолапка, Пепельнолапка, Баранец. Остальные останутся охранять лагерь. Не забывайте, что о туннелях соседям ни слова.
- Идём, Бриз, - окликнул Канюк и, дождавшись оруженосца, направился за Звёздной Сойкой.

→ Остров Советов