И правда. Наверное, не стоило Огоньку говорить последних слов. Но, с другой стороны, он же именно этого и добивался, верно? Чтобы она разозлилась, распалилась, превратилась в один комок ярости и злости. Он же был так наслышан о ней и её злости. И рыжему было до того любопытно, что он готов был выдержать все, что только могла уготовить ему Гадюка. Юноша же все равно считал, что кошка не сможет ему ничего сделать – разве что дышать а-ля огнедышащий дракон, раздувая ноздри в бессильной ярости. Но он ошибся. Это вообще было его слабым местом – недооценивание противника и того, на что он способен. И он недооценил Гадюку, получив, в общем-то, по заслугам.
Когда она сделала шаг назад, он на секунду уже разочарованно решил, что кошка отступила под его напором, а, значит, все веселые рассказы про неё – ложь и клевета, а она сама скучная и неинтересная до тошноты. Но через мгновение щека уже горела огнем, а он едва не упал от землю от такого неожиданного удара. Он был удивлен, поражен, совершенно не понимал, что происходит. Отчасти потому, что уже списал Гадюку со счетов, отчасти потому, что был полностью уверен в своей неприкосновенности.
- Зар-раза, - и потому он пропустил и второй удар, пребывая в неком шоке от происходящего. Мир прогружался очень медленно, осознание до него до сих пор не доходило, и ему оставалось только сидеть на пушистом рыжем хвосте и непонимающе хлопать своими желтыми глазками.
- Паскуда ты мелкая! – у него от визга, кажется, уши заложило. - Я научу тебя разговаривать со старшими, ты, мышеголовый котёнок! Не смей ко мне подходить, иначе от тебя не останется и шерстинки от хвоста! Мешок костей! Хам! Я тебе ещё покажу, уж это я тебе обещаю! – от третьего удара он уже, благо, увернулся, уходя в сторону. А Гадюка могла увидеть, как из глаз его уходит страх и удивление, замещаясь не то каким-то маниакальным восхищением садомазахиста, не то тем самым веселеем, которое бывает у преступников перед самим преступлением. Адреналин, желание сломать правила и приличия, поступить так, как от тебя никто не ожидает.
- Ух ты, потрясающе! – наверное, это не те слова, что она от него ожидала. Да и вообще это не те слова, которые надо говорить после двух пощечин. – А давай ещё раз? На бис. Я зна-а-ал, что куда веселее, чем кажешься со стороны, да? – ухмыльнулся, развлекаясь. Вообще-то ему не нравилось проявление чувств. Он считал все чувства лишь слабостью организма. Но именно за злостью, яростью, ненавистью ему больше всего нравилось наблюдать.
А ещё он думал, что если Гадюка вновь на него нападет, то тогда-то он сможет дать ей отпор. Он все ещё считал, что она ничего не стоит по сравнению с ним.