Ерунда, не стоит благодарности. - вежливо мяукнула Туманная Заря. Шелест легко повёл хвостом по полу, задумчиво посверкивая глазами. Он пытался припомнить хоть что-то об этой воительнице. Картотека его памяти перелистывала страницы, но он никак не мог припомнить. Когда она родилась, ему было девять лун, а когда её посвятили в ученицы, Шел являлся уже молодым воителем, по уши влюблённым, к сожалению, чтобы что-то запоминать... Картинки были смутными и неоднозначными.
Тоже любишь побродить по пустоши в одиночку? Пожалуй, не встречала еще кошачьего существа, которое не любило бы... - как-то по-домашнему вдруг сказал Заря, несмотря на абстрактную природу заявления. Шелест слегка приподнял брови, пошевелив усами - в темноте не было видно. <Она наблюдательна...>
- Поверь, такие есть, - пробасил Шелест, улыбнулся. - Некоторые не могу спать под открытым небом, не выносят этой колющей глаза и сердца картины беспредельного простора, боятся перемен и одиночества, даже не осознавая. Свобода пьянит лишь обывательский ум, те, кто ею действительно обладают, заплатили за неё немалую цену, - к чему он это всё сказал? Да, воитель знал цену и одиночеству и свободе, и знал, что за пределами племён есть бескрайняя жизнь, которую тяжело познать разумом, разнообразие которой поистине пугает. Вовлечённые в поток жизни, в свои дела насущные, соплеменники и соседи, казалось, многого не замечают. Шелест подозревал, откуда мог появиться такой образ мысли, но никак не мог предсказать, что слова сами собой сорвутся с всегда плотно сжатых уст. - Я, можно сказать, подкидыш той самой свободы. Я родился не в племени... - на какой-то миг голубые глаза цепко ухватили за тень собеседницы, но потом вновь вновь скользнули в пропасть тьмы. Шерсть слегка приподнялся, снова сконфуженный, Шелест не мог узнать сам себя. Логика ушла, по видимости, в отпуск. <И что она теперь скажет?> - понятно, что более старшее поколение племени знало об их с братом происхождении, но последующее - пребывало в блаженном неведении. - <Вот идиот...> Но, слово не птица, вылетит - не поймаешь, а посему Шел покорно ждал исхода. Уже любого, поражаясь своему детскому волнению, которое, как ему самому казалось, уже давно кануло в прошлое.