Новости

● Для удобства навигации на форуме создан "Путеводитель". Здесь вы можете самостоятельно найти ответы на все возникающие вопросы

● Дорогие художники форума! Помогите наполнить Галерею !

● ❗️1 сентября запланирована ежесезонная чистка. Проверьте свою активность.


Рейтинг форума PG-13. Запрещено описание особо жестоких сцен, отсутствует откровенная эротическая составляющая.

Коты-воители. Отголоски прошлого

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Коты-воители. Отголоски прошлого » Флешбек » breathe, that's what they're telling me


breathe, that's what they're telling me

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

| breathe, that's what they're telling me

участники: молния, зайцелап
время: сезон голых деревьев; зайцелапу 10-ть лун
место: лагерь племени ветра → территории племени ветра
очередь: молния → зайцелап

краткое описание

i thought i'd stand tall, and shake the ashes off
i told myself that i could be strong
i was so sure
i was so sure
i was so sure

"breathe."
that's what they're telling me
but I just don't know how...

молния решает больше не наблюдать из сторонки, как его ученик упивается скорбью по умершей матери, игнорируя, к тому же, свои племенные обязанности. вооружившись приказным тоном и ультиматумом, он выволакивает зайцелапа на заснеженные равнины, едва ли предполагая всерьез, насколько глубоко оказался травмирован юноша — и, как водится, последствием такого решения становится непредсказуемое событие.
альтернативное описание: зайцелап впервые сталкивается с панической атакой.

https://forumupload.ru/uploads/0004/e7/0d/3064/56430.png

0

2

Воин всегда должен оставаться воином - это непреложное правило было основой каждого урока, преподаваемого Молнией своим ученикам. Зайцелап исключением не был, и его послушание и способность на лету ухватывать информацию, вкупе с мастерством самого Молнии, открывали перед котиком самые радужные перспективы, пока в племени не случилась очередная трагедия. На этот раз черед скоропостижно отправиться к Предкам выпал матери Зайцелапа.
Терять близких сложно, и, понимая, что никакого толку от тренировок в ближайшее время не выйдет, Молния позволил ученику пару дней провести наедине со своим горем и оставшимися родными. Однако сегодняшним утром, увидев уже становящуюся отвратительно привычной картину, он решил, что скорби с котика довольно, и решительным шагом направился к нему, по пути захватив из кучи с дичью тощую мышь. С добычей было негусто, однако сейчас наедаться и не требовалось.
Мышь шлёпнулась прямиком у лап оруженосца.
- Сидя на хвосте, ты ничем не поможешь ни своей матери, ни своему племени, - не тратя время на предисловия, резко сказал Молния. - Заканчивай разводить нюни и перекуси, мы идём на тренировку. Мне нужна от тебя сегодня полная отдача. Мы и так впустую потратили слишком много времени, теперь придется наверстывать. Возражения не принимаются, - на всякий случай добавил кот, усаживаясь перед Зайцелапом. Жалкое зрелище, которое тот представлял собой с момента гибели матери, казалось, бросало тень на самого Молнию. Будто это он не объяснил своему ученику, что несчастные случаи с воителями происходит, и это та плата, которую приходится отдавать на свободу и недостаток силы и мастерства. Это необходимо было исправить. Воин всегда должен оставаться воином.

Отредактировано Молния (2021-02-22 21:36:12)

0

3

Дни продолжают безнадежно сливаться друг с другом — в такую гнетущую серость, что Зайцелап нет сказал бы точно, сколько времени уже утекло. И от рассвета к рассвету, встреченному им с неподъемным весом скорби в груди, ему не становится лучше ни на мышиный хвостик; словно впервые в жизни обещания отца его подвели.

Они перетащили подстилку матери — прежде, чем ее унесут за ненадобностью — прямиком в палатку оруженосцев, заслужив переглядки соседей, но для Зайцелапа это не нечто новое: одним взглядом больше, одним меньше. Переплетение сухих трав и клоки овечьей шерсти больше не пахнут ею, но только ими — и все равно Зайцелап засыпает с видением, за закрытыми веками принимающим форму родительницы, даром, что Цветик дышит в самое ухо, и можно попытаться притвориться, что горькие нотки запаха, приставшего к ней от пребывания в палатке целителя, на самом деле сравнимы с ароматом полыни; по какой-то причине, от их мамы всегда так пахло. Отец ходит по лагерю смурный и с завесой в глазах — что тоже не несет новизны, не считая мрачной тени поверх лица, которая видна только детям, но он, как всегда, пример силы и стойкости духа, которыми Зайцелап восхищается, но никак не может себе перенять. Поэтому прячется от света дневного, прокручивая увиденное в тот роковой день в своей голове со странным, несвойственным мазохизмом, пока от мигающих в сознании картинок, утопающих в красном, его не начинает тошнить.

По этой причине он, собственно, и решается высунуть нос — чтобы выгнать дурноту свежим воздухом, и может еще чуть-чуть, но по утреннему настоянию Цветик. Стыд перед ней, несравнимо более сильной, чем он сам в настоящей ситуации, выталкивает его из палатки болезненным подспорьем под ребрами; вставай, говорит он себе, игнорируя тремор в теле, проходящий, похоже, лишь в течении сна, и ставший за прошедшие дни состоянием странно привычным. Зайцелап, едва евший после трагедии, тем не менее может почувствовать, насколько тяжело двигать лапами, когда все внутри тяжелое от горечи и утраты — ему даже трудно дышать, потому что горло и грудь пережало, и все же он доносит себя до поляны на чистой мольбе: "Ты подышишь сейчас, посмотришь на солнечный свет, и быть может, тебе станет легче."

Но легче ему не становится.

От вида знакомых котов, занятых привычной рутиной, в животе разверзается яма. Зайцелап понимает кристально и болезненно-остро, что мир перестал вращаться лишь для него одного (быть может, еще для сестры и брата), и неизбежность безразлична к такой тривиальной вещи, как чья-та смерть — пусть даже для Зайцелапа этот кто-то был землей и самим небом. Осознание это сопровождается таким всепоглощающим чувством несправедливости, что юноша замирает на пороге покинутой им палатки; отрезая самому себе пути к отступлению, когда к нему приближается Молния.

"Ох, нет."

По одному только выражению морды наставника он понимает, что отсрочка закончилась, готов он к тому или нет — и больше ему не позволят забиться в угол, где темнота заполнена звуком собственного неровного сердцебиения. Лапам Зайцелапа вмиг становится холодно, а внутри все переворачивается с ног на голову.

Сидя на хвосте, ты ничем не поможешь ни своей матери, ни своему племени, — смотреть в глаза Молнии дольше пары мгновений ему никогда не хватало смелости; вот и сейчас, дернувшись от резкости в голосе, предпочитает впереться глазами в мышь, принесенную наставником на завтрак, — Заканчивай разводить нюни и перекуси, мы идём на тренировку. Мне нужна от тебя сегодня полная отдача. Мы и так впустую потратили слишком много времени, теперь придется наверстывать. Возражения не принимаются.

"Я не голоден. Я уже три дня не могу ничего съесть," — хочет сказать Зайцелап, но не решается. Что-то ему подсказывает, что для Молнии эти слова не будут ничего значить — к тому же, они попросту жалкие. Так что он послушно вгрызается в мышку, такую же тощую, как он сам; несколько раз чуть не давится, одной лишь силой воли сглатывая окоченелое безвкусное мясо. Еда приземляется в живот тяжело, как холодный камень.

Наверное, ему все же стоит хоть что-то сказать. Тем не менее, он не может придумать ничего путного.

Прости, — собственный голос кажется Зайцелапу незнакомым, и он тут же смолкает ошеломленно. Он не помнит, когда последний раз говорил — скорбь свою он переживал молча, даже вблизи брата, сестры и отца.

+2

4

- О прощении будем говорить потом, - отрезал Молния, - сначала тренировка. Идем.
И он подтолкнул Зайцелапа к выходу.
Его странное, как будто заторможенное состояние не вязалось ни с чем, что прежде было знакомо Молнии. Во все времена воители погибали, столкнувшись с хищниками, болезнями, двуногими, воинствующими одиночками - да с чем угодно! - и все скорбели, теряя близких и соплеменников. Однако никто не пренебрегал своими обязанностями. Молния с Колосом, будучи учениками, потеряли мать. Но даже так долго предаваться скорби у них не было возможности: это было страшное время, никто не был уверен в своей безопасности, кто угодно, даже самый уважаемый тобой кот, мог оказаться предателем. Но никто не потерял от этого голову. Брат стал одним из самых уважаемых в лесу целителей, пока всем не открылась его страшная тайна. Молния... Ну, с Молнией с самого начала было все понятно. Он всегда подавал большие надежды. А что сейчас делает Зайцелап? Что это за программа самоуничтожения? Он решительно не понимал.
- Итак, процесс тебе знаком, - сказал кот, первым выныривая из сухостоя, возвышающегося над сугробами по границе лагеря и попадая на протоптанную соплеменниками тропу. Здесь она была самой широкой, а к пустошам мельчала, разделяясь на множество дорожек, расходящихся в разных направлениях. - Сначала разминочный бег. По пути найдем удобную площадку и будем отрабатывать боевые приемы. Посмотрим, что у тебя отложилось в голове с нашего последнего занятия. Дети вперёд, - он кивнул на тропу, позволяя Зайцелапу возглавить пробежку.
Боевую тренировку он затеял тоже не зря: это был самый верный способ растормошить оруженосца и заставить его выключить эмоции и включить голову. Пересеченная местность, которую кот обычно использовал для тренировок, игнорируя специально отведенные для этого участки пустоши, тоже призвана была к тому, чтобы стимулировать к размышлению, как лучше использовать среду в своих целях. Молния надеялся, что это поможет Зайцелапу прийти в себя и сделать тренировку хоть сколько-нибудь продуктивной.

0

5

За Молнией Зайцелап следует, как будто приговоренный к изгнанию — с опущенной вниз головой и влачащимся по снегу хвостом, представляясь в своей собственной голове картиной вызывающе прискорбной и жалкой; не полностью по собственному желанию, он просто не знает, как иначе себя можно вести, когда душа ощущается в груди тяжелой, подобно холодному валуну. Тело его, вопреки скребущему голоду (который съеденный завтрак ничуть не унял, но, наоборот, раззадорил), ощущается тяжелым, как будто набитым камнями, а височные области пульсируют без остановки, то ли от бессонных ночей, то ли от пролитых слез — Зайцелап думает, запинаясь неуклюже о лапы, что, наверное, и то и другое. Он благодарен черно-белому воителю за то, что тот по пути на выход ни разу не оглянулся; самомнение Молнии, о котором его ученик знает уж не понаслышке, не позволяет ему усомниться в том, что за ним следуют беспрекословно, когда он того самого требует. Это позволяет Зайцелапу выглядеть как угодно плачевно, по крайней мере до тех самых пор, пока они не оказываются за пределами лагеря, и вынуждены оказываются вновь посмотреть друг на друга. Зайцелап, тем не менее, не чувствует ни сил, ни смертельной необходимости приосаниться.

Итак, процесс тебе знаком. Сначала разминочный бег.

Юноша жмурится от бескрайности болезненной белизны, представшей у него пред глазами, и замирает на пару мгновений, привыкая заново к виду за безопасностью стен, пропитавшихся насквозь его горем, как будто бы ядом. Вскидывает голову по привычке, потому что всегда первым делом смотрит на раскидистость неба, где за облаками сокрылось пристанище предков — и вдруг чувствует, как лапам становится холодно, и это не имеет ничего общего с тем, что они с Молнией по колено в сугробе.

Голубой свод огромен до невозможия; такой, что не видно краев, и это заставляет голову Зайцелапа кружиться. Он вспоминает невольно, каким маленьким было тело его матери на фоне этой голубизны, когда оно падало вниз с неизбежностью, выпущенное из орлиных когтей, и как он сам несся вперед не дыша, не разрывая взгляда с происходящим, которое в тот момент ощущалось слишком долго и слишком быстро одновременно; дыхание убегает из горла, не уведомляя о возвращении в ближайшее время, и ученик делает несколько безотчетных шагов назад, пока не упирается обратно в трескучие от холода голые ветви кустов — прикосновение, цепкое и колючее, вырывает из секундного оцепенения.

Последние слова Молнии проникают в череп Зайцелапа, как сквозь начавший рассеиваться туман:

...Дети вперёд, — и он кивает почти безотчетно, делая над собой титаническое усилие и опуская глаза вниз, на проложенную перед ними тропу.

Зайцелапу не хочется бегать — ему хочется поджать хвост и забиться в ближайшую темную щель, и желательно, чтобы там еще были Окрылок и Цветик, пахнущие знакомо и безопасно, но выбора ему не предоставляют, так что приходится подчиняться. Юноша перебирает передними лапами, нащупывая твердую землю после того, как едва не поплыл головой, и берет небольшой разбег; то, что разминочный бег нацелен именно на разминку, а не демонстрацию скорости, он уяснил еще на первом занятии.

Однако же, чем дальше от лагеря они оказываются вместе с бегущим позади Молнией, тем сильнее разгорается желание Зайцелапа нестись без оглядки и тормоза; нервная энергия, плеснувшая почему-то от вида открытых пространств, одолевает и тело, и голову, и ученик сам не замечает того, с какой легкостью оторвался от наставника, и теперь, не разбирая дороги, летит над пустошью, словно бежит от опасности — и это действительно так ощущается, только вот он не совсем понимает, что конкретно представляет угрозу.

+1


Вы здесь » Коты-воители. Отголоски прошлого » Флешбек » breathe, that's what they're telling me