Главная поляна (6) <-------
Преодолев путь через поляну, Неясыть на секунду остановилась у входа в пещеру Можжевельника. Насколько она там сейчас будет уместна? Может Мальве нужно чуть больше времени наедине с сыном? Может она там будет третьей лишней, и ей душе подойти попозже?
- А что если с Громом всё совсем плохо? Будет ли это попозже? Нет! Я - его друг, и мне следует быть рядом. Я с ума буду сходить, пока не удостоверюсь, что он в порядке. Да и не могу я знать, помешаю ли я Мальве. Попросит - я уйду. А если нет, то, наверное, я там и не лишняя совсем.
И с этими мыслями Неясыть наконец зашла в пещеру.
Ей потребовалась секунда, чтобы привыкнуть к густому полумраку палатки целителя. Здесь было гораздо тише, чем на остальной поляне. Все внешние звуки слегка приглушались, а внутренние отражались от каменных стен, напоминая шёпот. Всё вокруг пахло разного рода травами, но, пожалуй, куда более заметным сейчас был запах крови.
- Умудрилась отвязаться от котят и разрешить все их конфликты? - услышала воительница тихий знакомый голос, а через мгновение, когда глаза привыкли к темноте, разглядела пёструю шерсть Мальвы рядом с лежащим на земле Громом. Неясыти показалось, что в её голосе, вместе с лёгкой озорцой, была также какая-то тяжёлая усталость. Возможно, конечно, только показалось.
- Если бы, если бы... - полушёпотом ответила серая воительница с мягкой улыбкой. Не хотелось сильно нарушать тишину. Она могла бы дополнить этот ответ, сказав, что Черноушку только что посвятили, что теперь она Синичка и что, учитывая их отношения с Голубкой, скорее всего скоро в палатке оруженосцев будет достаточно напряжённо, но все эти рассказы казались немного лишними. Может быть потом.
На этом Неясыть подошла поближе к Мальве и Грому и села рядом. Встревоженный взгляд упал на бурую с белым шерсть друга. Он явно был жив, это радовало. Затем глаза поднялись на Мальву. Каково ей сейчас? Неясыти было страшно представить себя на её месте. Быть матерью рядом с израненным ребёнком... Серебристо-серая воительница мягко коснулась старшей кошки своим хвостом, пытаясь выразить своё участие.
Мрачное напряжение разрядил сам Гром - кот начал шевелиться, вызвав у Неясыти облегчённый вздох. А затем немного напугал её своим криком.
- Тише-тише-тише!.. - проговорила Неясыть, мягко касаясь лапой бедра воина (возможно даже слишком мягко - она не хотела невольно потревожить его раны). В голосе её явно слышалась улыбка. - Мы здесь.
- Какое облегчение... Живой. Не невредимый, конечно, - Неясыть опустила взгляд на его хвост, который выглядел особенно плохо, - Но живой.

Мальва слабо кивнула на ответ соплеменницы, решив позволить тишине продолжиться, боясь что каждый шорох может как-либо помешать Грому, грудь которого слабо, но все же заметно, поднималась и опускалась. Ощущение прикосновения Неясыти несколько подбодрило её, и, распушившись, пестрая поежилась в собственном меху в поисках той позы, в которой ни один из укусов не отдавался бы ноющей болью в висках. Но собственные раны казались ничем, стоило хотя бы мгновение уделить на то, чтобы осмотреть Грома. Правда, стоило соплеменнику постепенно начать приходить в себя, Мальва заметно повеселела: не была она из тех утешительниц, что была бы готова сострадательно оплакивать чужую боль. Грозовой скорее хотелось думать, что горе и боль и вовсе не стоит излишне обсуждать, чтобы не пускаться по спирали мыслей дальше. Жив — уже хорошо. Более того, без помощи воитель точно не останется, в палатке старейшин его никто не ждет, а значит после нескольких чудодейственных припарок Можжевельника он сможет вновь встать и бегать с патрульными как ни в чем не бывало. Главное, конечно, вновь не наткнуться на крыс.

— Конечно мы здесь, — протянула воительница, все еще не решаясь перейти на свой обычный тон, а посему продолжила шепотом, чтобы не тревожить остальных, — Поверь мне, вид был такой, что если бы не посвящение, к тебе бы столпилась половина поляны. Скворец, конечно, тот еще герой. Столько тебя тащить, — усы кошки слабо вздрогнули от ухмылки, и Мальва перевела взгляд на Неясыть. Ну вот, а переживаний-то было.

Отметив для себя тот факт, что Гром все же открыл глаза и даже начал говорить, Мальва словно бы забыла про все те тяжелые мысли, которые преследовали её, пока в палатке была гнетущая тишина. Сердце успокоилось, шерсть пригладилась, даже поза кошки изменилась на более расслабленную. Опустившись к прохладной земле, она вытянула передние лапы, слабо и несколько играючи касаясь лап соплеменника, одновременно с этим демонстрируя россыпь багровых пятнышек уже давно застывшей крови. Ничего страшного из себя они не представляли, а ран под густым мехом не было видно и вовсе. — Да так, когда пытаешься проучить парочку крыс, сложно уйти без трофеев. Но ничего страшного. Кажется, почти никто не ушел в полном здравии.

Медовые глаза опускаются вниз, и Мальва задумчиво рассматривает свои же лапы. После небольшой паузы её тон голоса опустился еще ниже.

— К вам же тоже пришли одиночки?

Помочь раненому соплеменнику вычистить слипшуюся шерсть от грязи, крови и колтунов. Разжевать траву, уже почти не морщась от привкуса, заставляющего язык неметь. Наложить получившуюся массу на рану и шикнуть, если пострадавший начнёт недовольно бурчать. Повернуться к белой кучке, которая стремительно уменьшается, обмотать паутиной лапу, ухо, бок или хвост. Вполголоса пообещать, что всё будет хорошо. Перейти на несколько шагов в бок. Помочь раненому соплеменнику вычистить слипшуюся шерсть...

Методично. Раз за разом. Стараясь не принюхиваться к запаху окровавленной повреждённой плоти, из-за крысиных укусов выглядящей более нездорово, чем есть на самом деле. Стараясь не прислушиваться к болезненным вдохам и выдохам пациентов, чьи ряды словно бы не редеют. Стараясь не присматриваться к тому, как чужие глаза заволакивает блаженной пеленой забытья - маковые семена нужны далеко не всем, но иногда без них не обойтись никак.

Движения заученные, доведённые настолько до совершенства, насколько это возможно, а в голове почти пустота, только одна мысль бьётся назойливой мухой. Продержаться. Рано или поздно те, кому нужна помощь, её получат. Всё будет хорошо. Ошибки не случится. Трав хватит каждому. Быстро поправятся.

А пока нужно намазать ещё один порез, оставшийся от крысиных зубов.

Наставница могла бы им гордиться. И, наверное, гордилась бы, будь ей хоть какое-то дело до тех, кто здесь остался.

Тихие разговоры соплеменников Можжевельник не слушал: боялся растерять концентрацию. И лишь после того, как последняя рана оказалась покрыта липкой зелёной кашицей, он позволил себе навострить уши.

Одиночки. Наверное, его должно было возмутить присутствие чужаков в лагере. Только не получалось. Особенно если вспомнить о том, с кем целитель волей судьбы оказался связан кровными узами.

Вспомнив о Дымолисте, он немедленно ощутил резкий и быстрый укол вины, какой случается, когда наступаешь с размаху на шип или какую-нибудь гадость, оставленную Двуногими. Встреч с братом не было долго - слишком долго, если задуматься. Вряд ли тому было скучно, но...

Но увидеться всё равно хотелось. Закрыть глаза, уткнуться в знакомо пахнущую рыжую шерсть и ненадолго забыть о бремени ответственности, которое начинает душить через миг после того, как утром открываешь глаза, и не оставляет до самой ночи.

Можжевельник мысленно пообещал себе обязательно выбраться из лагеря, когда пострадавшим в битве котам станет легче. А затем поднялся на лапы и отправился на повторный обход, внимательно вслушиваясь в каждую жалобу. Кому-то нужно поменять сползшую повязку, кто-то не мог улечься так, чтобы не потревожить разодранный бок, некоторых, тех, кто отделался относительно малой кровью, целитель отправлял ночевать в их палатки, приказав не слишком ворочаться.

Однообразие помогало не думать. К примеру, о том, что крысы до сих пор могут представлять угрозу. Или о незваных гостях. Как ни крути, было интересно, что одиночкам могло понадобиться в лагере Грозового племени.

Но пока Можжевельник с выражением бесконечного терпения на морде объяснял одному из оруженосцев, почему нельзя на тренировки в ближайшие несколько дней.

Шиповинка открыла глаза. Она находилась в неизвестном ей месте. Всё вокруг было чёрным и непроглядным. Пустота. И тишина... Спустя немного времени кошечка ощутила, что вся земля залита небольшим слоем какой-то прохладной жидкости, но она ничем не пахла, так что определить в темноте, вода ли это или что-то ещё, не представлялось возможным. Конечно, можно было попробовать на вкус, но у Шиповинки даже не возникло такой идеи. Вдруг тишину разрезал звук разбившейся капли. А затем ещё одной, и ещё. Промежутки между урарами капелек были одинаковы. Шиповинка заозиралась и завертела ушами, ища источник звука. Но вместо него увидела пёструю спину. Да, не было ни одного лучика света, что смог бы помочь разглядь хоть что-то здесь, но она увидела. Мысль молнией пронеслась по пространству, словно Шиповинка и это место были единым целым, и выкатилась эхом из белозубой пасти.
- Диковинка? - спросила рыжая. Хотелось радоваться: неужели мама вернулась? Но почему-то сердце сжалось от страха, а на плечи навалилась тяжесть. Шиповинка подошла к Диковинке.
- Убирайся, - ледяным тоном приказала двуликая, не оборачиваясь.
- Но, мама! Ты так внезапно исчезла, я испугалась... Почему ты меня прогоняешь? Я, Морошколапа и Лучехвостая скучали! - "Но ведь Лучехвостая мертва... Почему я это говорю?"
- Ты мне больше не нужна.
- Мама? - непонимающе мяукнула Шиповинка, - Ма...
Не успела Шиповинка договорить, как голова Диковинки повернулась на сто восемьдесят градусов и уставилась на Шиповинку. В разномастных глазах отсутствовали зрачки. Слова застряли в глотке зеленоглазой.
- Я сказала тебе исчезнуть. Или мне тебя убить? Как смеешь ты, ничтожество, называть меня матерью? Я не давала жизни такой трусихе, как ты.
Лапы Шиповинки пробила сильная дрожь. Ей хотелось убежать, спрятаться и свернуться в калачик. "Почему она говорит эти жестокие слова? Неужели, не любит меня? Но любила же! Что... Что я сделала не так?"
- Ты ещё не поняла? - усмехнулась Диковинка. Шиповинка никогда не видела, чтобы она так делала, - Как думаешь, почему я ушла? Всё потому, что ты мне больше не нужна. Никогда не была нужна. Наивная, бестолковая, жалкая дура - каждое слово было пропитано ледянящей желчью. Глаза Шиповинки наполнились слезами. Словно добивая свою дочь, Диковинка встала и ушла. Лёгкой тихой поступью. Шиповинка подорвалась догонять её.
- Мама, молю, не бросай меня снова! - роняя капельки слёз, кричала кошка вдогонку. Но как бы быстро она не бежала, спокойно идущая Диковинка всё отдалялась и отдалялась... Когда она растворилась в темноте, лапы Шиповинки подкосились, и она упала. Грязь, лежавшая под слоем жидкости, перепачкала морду и лапы рыжей. Она чуствовала, как ил облепляет её, проникая ядом под кожу и с кровью достигая сердца. Она приподнялась, окончательно разрыдавшись. Равномерный стук капель не прекращался. Этот звон дребезжащей воды доносился отовсюду. Это давило. Сводило с ума. И внезапно Шиповинку ужалила мысль: этот пугающий звук — на самом деле её плач.

Как бы Шиповинка не пыталась, слезы не переставали лить. Казалось, что она уже наплакала озеро, но уровень воды так и не поднялся, оставаясь тонкой прослойкой у лап.
- Моя малышка плачет?
Шиповинка обернулась. Над ней нависал Загоняющий.
- Папа... Я не нужна маме... - печально мяукнула кошка.
- Ты только-только это поняла? Хм, как странно. Я думал, это было ясно с самого начала.
- Что?...
Загоняющий хищно улыбнулся. Они с Шиповинкой всегда были похожи, но сейчас ей казалось, что отец - её отражение. Просто более большое и страшное.
- Тебе была уготована великая судьба. Но я возлагал на тебя слишком много надежд. Я думал, что раз ты похожа на меня внешне, то и внутренне такая же. Но я ошибался. Внутри ты пустышка. Жаль, жаль... - усталость сквозила в его голосе.
- Отец! Я сделаю всё, что угодно! - "Только не бросай меня"
- Слишком поздно, Шиповинка, - безэмоционально ответил кот, словно перерубая всё, что их связывало.
Загоняющий начал раздуваться, увеличиваясь в размерах. Его лапы неестественно изгибались, удлиняясь. Одной он придавил дочь к земле, не давая шанса вырваться. Длинный змеиный язык обвился вокруг шеи.
- Раз ты бесполезна, нет смысла более сохранять тебе жизнь, - прошипел отцеподобный монстр. Шиповинка съежилась. "Прошу, пусть он оставит меня в покое!" - пожелала Шиповинка, зажмурившись.
И чувство удушья исчезло. Открыв глаза, кошка поняла, что снова одна. В бесконечной пустоте. Во мраке. Капли, стекая по шерсти, падали в воду и разбивались, издавая звуки плача.

Шиповинка не знала, сколько уже находится в пустоте. Но чувство тяжести не исчезало. Как и чувство одиночества.

Вдруг на нос кошки села бабочка. Она раскрыла кралья. Вместо узора на Шиповинку уставилось два золотистых глаза. Почему-то в мыслях она была уверена, что бабочка - это Морошколапа.
- Морошколапа... - с трудом сказала рыжая.
- Да, сестра, - задорно откликнулась бабочка.
- Я не нужна папе и маме...
- Глупенькая, ты не только им не нужна. Ты никому не нужна, - бабочка взмыла в воздух и вдруг превратилась в Морошколапу, усевшуюся перед Шиповинкой. На её морде выступила обида, - Это всё ты виновата! Это ты должна была стать ученицей целителя, а не я! Это я должна была прожить полноценную жизнь, а не торчать с калекой в пещере круглые сутки! Ты воровка! Ты украла мою жизнь! Отдай, отдай, отдай! - сорвалась на крик трехцветная, оскалившись.
- Я... Виновата... - повторила Шиповинка. Что ещё можно было сказать? Возразить? Но это же её любимая сестрёнка, ради которой она готова горы свернуть. Кошка была опустошена. "Я правда виновата? Разве Морошколапа всегда так считала? Верно... Так и было..."
- Предательница призналась! Так прими своё наказание! - пророкотала Морошколапа и замахнулась когтистой лапой на сестру. Но стоило когтям соприкоснуться с рыже-бурой шерстью, как Морошколапа завопила и согнулась "в три погибели". Куски позвоночника, разодрав шкуру, торчали из её спины. Ученица целителя рухнула. Её морда была перекошена ненавидящей гримассой, глаза, смотревшие в душу Шиповинки, словно горели.
- Нет-нет-нет... Только не умирай... Ты последнее, что осталось у меня! - завыла рыжешерстная, склонившись на телом сестры. Она нежно лизнула скрюченный труп, и тот превратился в пыль, разлетевшуюся по пустоте.
Шиповинка снова заплакала.
- Почему? Почему все исчезают? Я же старалась быть хорошей девочкой! Семья! Где моя семья?! Мама... Папа... Сестра... - выла и стонала кошка. Хотелось рвать на себе шерсть, но получалось лишь плакать. Плакать, слушая, как мерно бьются капли слёз.

На звук разбивающихся капель пришло ещё одно существо. Шиповинка чувствовала его за своей спиной. Она остолбенела от ужаса. "Я не буду оборачиваться! Мне страшно! Я знаю, оно желает убить меня... Нет, не просто убить... Кто-нибудь, помогите!" - с этими мыслями Шиповинка зажмурилась. Но это ее не спасло. Существо схватило кошку за лапу и, уронив, подмяло под себя.
- Смотриии... Смотриии, что ты натворииила! - булькающим голосом заговорило существо. У Шиповинки затряслись поджилки. Она оказалась безоружной: незащищённый живот был в зоне досягаемости существа, сильная тяжесть, не отпускавшая её всё это время, придавила кошку окончательно, не давая и шанса встать. Шиповинка против своей воли открыла глаза. И захотела закричать. Но почему-то и пискнуть не смогла. Пред ней предстала обезображенная Лучехвостая. Вся в крупных опухших ранах, из которых высовывали свои морды крысы, карие безжиненные глаза были широко раскрыты и вылуплены, как в агонии, и, казалось, готовы были в любой момент выпасть из глазниц. Нижняя челюсть отвисла, словно была сломана, на языке и всех ротовых щелях вздувались и лопались крупные кровавые пузыри. Шиповинка шмыгнула.
- Тебя убили крысы, а не я... Я... Я... Я не винов...
- Если бы ты в тот день не валынила в лагере, а была рядом, ты бы могла спасти меня! А когда я умирала? Где ты была?! Почему в мои последние минуты ты была не рядом?! Ты... Ты бросила меня! - булькала Лучехвостая.
- Я не хотела, правда... Я сожалею! Я бы так хотела всё исправить...
- Теперь-то ты хочешь! Но смерть исправить нельзя! Если бы я знала, в какое чудовище ты вырастешь... Нужно было убить тебя при рождении. Убить... Убить... Убить... - повторяла Лучехвостая, словно впав в транс. Шиповинка сжалась и наблюдала, как испещренные кариесом и облепленные гноем клыки трехцветной медленно тянулись к её глотке. И вот, момент, когда она умрёт.  Но стоило клыкам коснуться рыжей шерсти, как Лучехвостая рассыпалась каплями, ни одна из которых не коснулась Шиповинки. Шиповинка села. И следа монстра не осталось. Но тяжесть не исчезла.
- Вы... Вы все правы... Во всем виновата я... - "Нет, нет! Почему я это говорю? Я не это хочу сказать!" - Если бы меня не было... Вы были бы счастливы?
И вдруг тяжесть исчезла. Вместо неё появился свет.

Отредактировано Шиповинка (2022-08-31 22:54:20)

— Первый мой ученик, и я...

Мальва, прижав уши к затылку, напряженно пронаблюдала за мордой Грома, но сцепила зубами свой язык, дабы не выдать чего-то лишнего. Отчасти, она понимала его чувства: каждый всегда сомневается, насколько же он хорош в роли наставника. Однако Скворец не погиб. Наоборот, хорошо показал себя в бою. Что не так?

— И что ты? Научил его всему, что смог: он хороший воин и в плане боя, и в плане чести, — с холодцой в голосе выдала кошка и, опустив глаза на лапы, когтями начала мять край моховой подстилки, словно бы с той было что-то не так, — Думаю, Скворец, затащивший тебя сюда без сознания, прекрасно поймет, почему ты не выбежал на поляну.

Казалось, еще несколько мгновений назад Мальва окончательно отмахнулась от своих воспоминаний, однако слова Грома когтями выцепили их обратно наружу. Никто вокруг не был виноват в том, что случилось столько лун назад. Никто, конечно, кроме неё. В любом случае, поймав себя на мысли, что она сильно сжимает челюсти, воительница дернула хвостом и подняла глаза на соплеменников. Кто я теперь после этого? — мысленно повторила пестрая слова сына и, выцепив кусочек мха, вновь уставилась на свои когти. Почему он так переживает? Или это просто она недостаточно сильно страдала по поводу умершей ученицы? Неужели она еще и оплакивать нормально не умеет, не то что воспитывать? Грозовая вновь быстро пробежалась глазами по соплеменникам, прежде чем стыдливо опустить их в пол. Или это он слишком эмоциональный? Это такими нынче воспитывают воинов в палатке королев?

— Если твой ученик выживает в борьбе с полчищем крыс, а потом тащит твое тело до самого лагеря, то ты — отличный наставник, Гром, — голос кошки явно посерел, и из него окончательно ушли привычные искры, — Не надо себя так корить.

Молчаливо задумавшись над вопросом Грома, Мальва пришла к выводу, что сама не знает ничего про этих одиночек. Если бы она знала про новых помощников хоть что-то, стала бы она спрашивать? Отрицательно покачав головой, грозовая оставила вопрос соплеменника без ответа и, оперевшись лапами о землю, приподнялась, чтобы дать целителю пройти и сделать свое дело. Грозовая внимательно пронаблюдала за всеми телодвижениями Можжевельника, настороженно принюхалась к каждому листу и к каждому стеблю, из которых лекарь принялся делать припарки, а после проследила, чтобы с Громом обратились аккуратно. Удостоверившись, что названный сын в относительном порядке,
пестрая внезапно вспомнила о том, что абсолютно вылетело из её головы, но пришлось бы как раз вовремя к разговору о наставничестве.

— Ох, — от одной мысли её сразу обдало жаром вины, — Говоря об учениках, мне бы следовало проверить Клевера, — учитывая его натуру, уже было поздно, однако лучше поздно, чем никогда, — Можжевельник уже должен был позаботиться о его ранах, а я толком и не разглядела, что с ним приключилось. Извини, — Мальва вновь аккуратно коснулась носом щеки Грома, в этот раз прощаясь, — Набирайся сил. Крысы все-таки никуда не делись, только отступили.

--> на поиски ученика

*сон милой Шиповинки*

[indent=2,0] Лучехвостая не нуждается в том, чтобы ей напоминали об опасности заглядывать в чужие родные сны. Она отмахивается от слов звёздных котов и, закрывая глаза, уже открывает их в тяжёлом мрачном сне своей любимой внучки, Шиповинки. Воительница жалеет, что слишком поздно со звёздного пояса замечает этот дикий тоскливый мрак в душе, во сне малышки, но лишь поджимает губы, ступая уверенным шагом к каштановой ученице. Вместе с каждым шагом пёстрой кошки из её лап сыпятся звёзды, зеленеет трава и оживает, расцветает сон, погружая весь этот мрак в чарующую колыбель цветочкой ароматной поляны.
[indent=2,0] Грузная кошка с теплом смотрит на юное хрупкое существо, и ей приходится сдержаться, чтобы не проронить слезы. Она не смеет пугать Шиповинку, не смеет сожалеть. Она пришла спасать, развеять этот гнилой мрак и больше не позволить таким снам преследовать красавицу ученицу. Воительница медленно, шаг за шагом, словно растягивая миг, подходит к тёмно-рыжей кошке и в ласковом приветствии кладёт ей подбородок на голову, приобнимая лапой за плечи.
[indent=2,0] — Моя хорошая, — сжимает покрепче. — Ты ни в чём не виновата, — с чувством.
[indent=2,0] Кареглазая кошка отстраняется спустя некоторое время и смотрит с тепло том и материнской лаской. Такой, что ни одно зло, казалось, не может вырасти между ними.
[indent=2,0] — Ошибочно полагать, что случайные и нет события зависят от тебя и от твоего существования, — без обвинений напоминает, а сама смотрит куда-то вдаль, на цветы, на лес, за территорию сна… Скучает, но пришла не за этим, а чтобы вложить в голову юной Шиповинки нужные знания, слова, мысли, чтобы та больше никогда не смела позволить своим снам и страхам брать верх над собой. Потому что Лучехвостая это пережила и больше никому не позволит. — Надеюсь, ты ведь не воспринимаешь свой кошмар за нечто, в чём может храниться росток здравомыслия? — беззлобно и без ехидства спрашивает, поворачивает голову на ученицу и кивает ей, готовая слушать ответ среди этого пения птиц и шелеста тёплого ветра.

Прежде чем Можжевельник успел бы ответить, раздался хрип. Морошколапа обернулась.
Хрипела её сестра.
Сдерживая желание тут же броситься вперёд и помогать ей самой, Морошколапа стояла, пока Можжевельник внимательно слушал чужое дыхание.
— Сначала нужно сбить ей жар, — Можжевельник махнул хвостом в сторону лужицы и мха. Морошколапа, не мкшая, тут же бросилась набирать воды. Вернувшись к Шиповинке, она тут же начала её поить — осторожно, бережно, следя за тем, чтобы вода не попала не в то горло. Можжевельник фыркнул; Морошколапа испуганно обернулась, решив, что он что-то не одобрял, но нет — он явно фыркал собственным мыслям.
— Посиди с сестрой, — посоветовал он, по-отцо… по-наставнически трепая её по плечу, — Я справлюсь со всем остальным.
Морошколапа кивнула и снова повернулась к Шиповинке. Уложившись рядом (но не слишком близко — чтобы ей не стало ещё жарчее), она принялся успокаивать было сбившиееся дыхание.
— Шиповинка, — в конце концов сказала она, слгека приподнимаясь и нависая над хмурой мордочкой сестры, — я же тебя больше всех люблю, знаешь? Только ты не говори никому. Я тебя даже больше Диковинки и Загоняющей люблю, — она сглотнула. — Это правильно же, да? Я слышала, что сёстры всегда друг друга любят до смерти.
Она помолчала, неуверенная, что ещё сказать.
— Я всё сделаю ради тебя. Всё что угодно. Ты только попроси, — она лизнула сестру в лоб.

→ Главная поляна

- Да ты еле на лапах стоишь! Пойдём же скорее! – Голубка моментально сменила гнев на милость, едва завидев, сколько крови стоил Чернопёрому его урок котятам. Между прочем, кровь потомственных одиночек это вам не дождевая вода, разбрасываться ей по ближайшей травке в таких количествах нежелательно.

Грозовой воин, хоть и немного опешил от такой реакции спутницы, но быстро вернул себе самообладание и захромал к палатке целителя, пока ученица подгоняла его сзади.

- Давно не виделись и вот опять, - с усмешкой поприветствовал Чернопёрый всех находившихся в палатке, тем временем направляясь в сторону Можжевельника и Морошколапы.  – Голубку осматривайте первой, вам её жальче будет, если вдруг умирать решит.

Грозовой кот махнул Голубке хвостом, указывая её предполагаемый путь до целителя, а сам внаглую сел прямо посреди палатки, и начал слизывать с растрёпанной шерсти свою и крысиную кровь. Он мог и просто так усесться, не привлекая к себе внимания, но разве это не было бы скучно?

«Если будут претензии – я тяжело раненный, мне шум и активность противопоказаны, - думал Чернопёрый, поглядывая на соседей по палатке. – Так что пока отдохну, а потом пойду вынюхивать дальше. Узнаю про наших незваных гостей всё, что только можно и нельзя узнать».

Голубка сменяла гнев на милость и милость на гнев с такой скоростью, что даже привыкший к быстрому темпу жизни Чернопёрый только диву давался. Впрочем, на сей раз он сам дал вполне себе обоснованный повод для недовольства ученицы, не уделяя ей так уж много внимания.

- Ну и помирай, если так охота! Только и можешь, что обещать свидание, или… ещё что-нибудь там обещать, или что ты там обычно делаешь! – с обидой крикнула Голубка в спину Грозовому воину. Чернопёрый и ухом не повёл – у Голубки своя игра, а у него своя, и играет чёрно-белый кот до победного.

- Было очень непросто... – ученица доверительно общалась с целителем, явно делая следующий ход в увлекательной игре с Чернопёрым. Грозовой воин лишь усмехался в усы, продолжая вылизываться. Пускай себе думает, что сын Ясеня не ответит на вызов.

К тому моменту как Можжевельник покончил с ранами Голубки, молодой воин уже успел избавиться от большинства следов крови на шерсти и сам отправился на лечение. Теперь серая ученица будет делать вид, что абсолютно не замечает Чернопёрого, но кот уже продумал изящное решение и этой проблемы.

- Это была славная битва, - принялся он трещать в своём обыкновенном стиле, как бы для Можжевельника, но на самом деле предназначая эту речь совсем другим ушам. – Представляешь, Голубку отрезали от нашего отряда, но она даже так дала отпор вонючему отродью. Ещё и вытащила с поля боя безмозглых котят. Как думаешь, Алозвёзд зря не похвалил её отдельно? Лучше бы вместо представления с гостями показал нашим щеглам настоящую воительницу.

Чернопёрый прекрасно знал, что целителю абсолютно всё равно на его болтовню, но результат мог стоить многих дней привлечения внимания ученицы. Да и вправду – Голубка вполне себе отвечает требованиям воительницы, почему бы не потешить её самолюбие? Сам Грозовой воин к похвалам относился прохладно, но похвалить зеленоглазую ученицу сейчас было не лишним.

- Что ты там сказала про обещание свидания? Почему бы и не сейчас, - как только обычные целительские процедуры со следами крысиных укусов на теле Чернопёрого были закончены, чёрно-белый кот поднялся, и пошёл в сторону выхода, искоса поглядывая на Голубку. Можно ещё немного преувеличить свою временную хромоту – и образ раненого романтичного рыцаря вновь прирастает к шкуре воина. – Погуляем по поляне, а?

→ Главная поляна