Гремучник мигом преображается, становясь, кажется, еще злее, чем раньше (кто бы мог подумать, что это вообще возможно; уж точно не Ледник, у которого после осознания собственных слов душа убежала в пятки, если уже там не была). Он вновь возвышается над Ледником, взывая к глубинному страху, поднимающемуся откуда-то из живота, и рычит сквозь оскал, исказивший морду:
– Жалкое отродье, – а Ледник обнаруживает в тот же момент, что способен только угрожающе – по его мнению – хмуриться, вздымая все выше и выше шерсть на сером загривке, – Я мог бы исполосовать тебя прямо здесь и сейчас, но пожалею твою любимую мамочку, в чьи лапы ты кинешься, как предстанет возможность.
«Он думает, я его боюсь? То есть… он прав, конечно, но все же…»
– Тебе повезло, что сейчас Ночь Перемирия – в следующий раз не жди пощады, когда решишь раскидываться громкими словами в адрес Сумрачного племени.
«Да что я такого сказал-то!?»
Впору будет взвыть от негодования – по крайней мере, Ледник уж точно приближается к нужной кондиции. Часть его – та, что большая и не самая умная – все еще призывает ответить, особенно после того, как сумрачный приплел его маму, и юноша даже чувствует себя готовым к этому, когда кто-то знакомо-рыжий оттесняет его в сторонку, и Ледника с ног до головы обдает родным грозовым запахом, приносящим хоть толику отрезвляющего успокоения. Он наблюдает, притихнув, как в диалог вступает Лисьехвост; если незнакомую теневую кошку он мог себе позволить обойти, вновь становясь лицом к лицу с Гремучником, то проделывать такое с воителем собственного племени он уже не решался – тем более, что он чувствовал: попадет от этого в итоге гораздо сильнее.
Все выходит из под контроля так быстро, что Ледник едва успевает моргать. Несильная лисьехвостова оплеуха приводит к драке – драке настоящей, с выпущенными когтями и ударами в полную силу. Юноша едва успевает отпрыгнуть в сторону, когда Гремучник опрокидывает на землю его, Ледника, соплеменника, и в следующее мгновение все, что он видит, это сцепившийся ком рыжей и серой шерсти, верещащий, рычащий и клокочущий. Ужас затапливает холодной, липкой волной, а следующая за ней – это волна осознания; та, с которой приходят мысли:
«Ночь Совета. Священное перемирие. Запрет на кровопролитие», – в голове отдающиеся набатом, безжалостно бьющие изнутри по вискам. Ледник пятится глубже в собравшуюся толпу пришедших на шум котов, слишком напуганный, чтобы помнить о гордости – все, что он знает, так это то, что все плохо; плохо из-за него, а он и не знает, как ему это исправить, – «Кто-нибудь, пожалуйста, придите и остановите это! Хотя бы звездные предки».
Сияющие звездным светом коты и кошки не спускаются с небес, внемля его молитве – но вместо этого появляется Диковинка, а за ней, благословят его предки, авторитетно нахмуренный Рыжелист (Ледник никогда не признается в этом, даже самому себе, но на какую-то секунду ему просто хочется бросится к наставнику и спрятаться за ним от всего мира). Окружающий гомон стихает, стоит только его голосу прозвучать над сцепившимися, и в наступившей после его слов тишине, раскат грома звучит оглушительно – и оттого еще более предрекающе.
Ледник вскидывает голову.
Налетевшие с горизонта черные тучи сжирают луну за мгновенья; ночь густеет, лишенная света, заковывает Остров во мглу. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это значит; кровь, пролитая на священной земле, воззвала к гневу звездных предков.
– Предки разгневались на Грозовое племя! – ему вновь слышится Гремучник, – Ваши действия, ваше бесчестие стали этому причиной!
Ледника ощутимо передергивает.. Он провожает Гремучника взглядом, до самых его соплеменников, вполовину ожидая, что тот вот-вот развернется и вновь на кого накинется. После чего, переняв робость мышки, подходит к своему наставнику, не найдя в себе сил стесняться собственного жалкого вида.
– Рыжелист… То, что он сказал – правда? Мы разгневали Звездное племя?
