- Те, кто следуют одному закону, зовутся братьями. Я не знаю, почему их существование открылось нам лишь сейчас. На всё воля Предков и Сущего. говорил белый.
- Значит от этого мудреца тоже толку мало, раз он не знает что да почему,- Диковинка фыркнула.- Сны он видит... Под целителя косит чтоли? Я вон тоже только что! Причём наяву. Так чо кто ещё кого...
- Их след. Когда вы желаете, чтобы вас нашли, вы же оставляете следы, верно?Потребуется время, чтобы понять послание. Всё не так просто...
- Ну я же не целитель, чтобы толковать эти следы...
- Я не бродяга. Когда-то я был учеником целителя в Грозе, потом меня украли Двуногие, потом я очень долго шёл домой, потом стал рядовым воинов в родном племени, но Звёздное Племя уготовило мне иную судьбу. Вместе с остальными избранниками, мы вернули домой Сумрачное Племя с гор, а я решил вернуться туда, ибо таков мой духовный путь. Теперь я снова пришёл, потому что племенам понадобилась моя помощь... - повествовал красноглазый. Речь его текла как молоко, бвл спокойной и складной,словно заставляя верить, но у Диковинки были веские причины для сомнений.
- Врёшь! Я родилась в Грозовом племени и ничего о тебе не слышала. Моя мама, Лучехвостая, мне очень много историй рассказывала! А про тебя ничего!- упрямо заявила Диковинка, прижав уши. Какой-то бродячий кот приходит сюда, рассказывает что он когда жил в её родном племени, а потом свалил оттуда... Между прочим это позорит её племени перед Речными! Получается не только из Речного племени воины бегают... Ну уж нет. Ей это не нравится. Пусть лучше это будет ложь...
Ручеек дала добро бродяге идти с ними. Хотя Диковинка уже ненавидела его до глубины души, поэтом сильно расстроилась её приглашению... Мало того, что у него взгляд жуткий, он ещё и позорит её родину! И вообще, что это получается, он урод, она урод... Как будто это какой-то порок Грозового племени!
>>>>>>>Хвойный Лес

⇐ Лес Грозового племени
Они с Ласточкой проделали долгий путь: пройдя вдоль озера мимо территории племени Теней, направились прямо по пересечению Сумрачных и Речных земель. А дальше их ждало огромное открытое пространство - поле, не занятое никем.
Остановившись на мгновенье, Гарольд повернулся, чтобы посмотреть на Ласточку. Интересно, каково ей тут, за пределами земель воителей? Может, немного не по себе. Но кот знал, что воительница не покажет этого. Тем не менее, он слегка коснулся ее бока, напоминая, что, в любом случае, ей ничего не угрожает, пока он рядом. Ведь Гарольд знал эти территории задолго до их знакомства. Знал нужные тропы и уж тем более умел не заплутать среди однообразных деревьев, которые возвышались впереди.
Кот и кошка передвигались с нужным темпом, рассчитанным так, чтоб они как раз дошли до водопада к сумеркам. И вот, впереди послышался плеск воды. Гарольд с предвкушением развел уши.
- Сюда, сюда, - мурлыкнул он, отодвигая ветки, чтобы Ласточка могла пройти, и ни одна ее не хлестнула. Дальше были папоротники, но в сезон Голых Деревьев проход не был закрыт ими. И им открылась картина.
Это был, конечно же, знаменитый водопад. Вокруг него были сплошные проталины - тот же эффект, что и у нагретых камней. И вода была необыкновенная: если бы Ласточке захотелось искупаться, она бы обнаружила теплую воду, как в источнике. Но сами струи, летящие с порывистой скоростью с высоких скал, были ледяные. Такие, какие и должны быть в сезон Голых Деревьев.
Вода на несколько мгновений заставила Гарольда жадно облизнуть губы. Это же было у него в крови - любить воду, как какой-то водоплавающий бобр. Но сейчас не время потакать своим желаниям. Он посмотрел на Ласточку.
- Догадываешься, что это за место? - спросил он вполголоса.

- Водопад... Я слышала только об одном. Исполнения желаний, да? - сдерживая насмешливый тон, сказала Ласточка. Она не была из тех, кто вот так запросто поверит в то, что любой придет, подумает мысль, и его желание немедленно исполнится. Да, наверно, это и не нужно было. Любой, кто целенаправленно шел к водопаду, имел проблему и искренне верил, что здесь она разрешится. Так что это чисто вопрос веры. Всем ведь нужно во что-то верить; это комфортно - чувствовать, что есть силы, намного могущественнее нас самих. Точно такой же была и вера в Звездное племя. Никто никогда их не видел воочию, да и когда племя нуждается, те не шибко-то помогали... однако вера в них существует, и без нее не было бы воителей. Эта же вера помогает котам чувствовать поддержку предков, а после водопада уходить со светлыми мыслями, что теперь все изменится. И, как ни странно, все действительно менялось. Вот только не волшебство водопада исполняло желание, а сами коты делали все, что нужно. Водопад заставлял их верить в самих себя - вот вся его "сила".
- Его так называют, - кивнул серый кот. Он прошел дальше, а потом обернулся к Ласточке, следя, чтоб та успешно забралась на камни. Теперь они оба сидели наверху, следя за потоком, обрушивающимся вниз. На достаточном расстоянии, чтобы брызги не попали на не любящую воду воительницу.
- Это одна из самых известных историй этого леса. Она о коте и кошке. Легенда гласит, что кот любил свою подругу, не мог жить без нее, но не был уверен во взаимности этих чувств. Сами лапы привели его к этому водопаду в один прекрасный день, и, глядя на него, кот загадал желание. Знаешь, какое? - Гарольд мечтательно оглядел водопад, а потом продолжил, - Он пожелал, чтоб та кошка полюбила его всем сердцем, была с ним всегда, была счастлива; а потом соскользнул с камня и пошел домой, как ни в чем ни бывало. Но вот на следующий день... - кот встал и прошелся по камню, глядя вниз, на свое отражение в неспокойной воде, - между ними произошло признание. Представляешь, та кошка тоже его любила, причем давно! Кот не мог поверить своему счастью, и они жили долго и без забот - все, как он загадал.
Рассказав красивую легенду, бывший одиночка сел, обернув хвостом лапы. Оставалось догадываться, где он приукрасил, а где так все и было. И рассказал ли кто-то вообще ему эту историю, либо он только что придумал ее.
- К водопаду приходят за ответом, - сказал Гарольд, глядя на Ласточку, - Обычно, можно получить ответ, если задать вопрос, - было в его тоне что-то необычное, двойственное. Словно все имело подтекст, двойной смысл, как бы он относил это к ним двоим сейчас. И в то же время, в любую секунду можно было отступить и сказать, что они-то пришли сюда чисто с экскурсионными намерениями.
"Надо же... когда она рядом, барабаны будто становятся тише", - пронеслось на задворках сознания.

Отредактировано Мастер (2016-01-04 12:26:01)

- И о чем бы ты спросил... у водопада? - кот понял, что она ждет. Не собирается сбегать отсюда или идти на попятную. Опять же, Ласточка легко могла догадываться уже, что произойдет сейчас, и если бы не ждала, не хотела этого, то не позволила бы зайти так далеко.
- Ласточка, вот уже почти луну я сплю и вижу тебя во сне, - спокойно, как все, что он делает, проговорил Гарольд. В глазах же было тепло и искренняя привязанность, тепло, забота - и все это было по отношению к Ласточке, - Ты стала важнее для меня, чем кто-либо другой. Это ли не любовь, которая делает все вокруг прекраснее? Ты самая чудесная кошка, которую только может повстречать воитель. Все, что я хочу спросить у тебя, так это то, чувствуешь ли ты то же самое ко мне?
Вопрос был задан, традиции соблюдены. Скалы, сохранившие на своем бессловесном веку множество воспоминаний с такими признаниями, словно были немыми свидетелями, как и сам водопад. Вода быстротечна, она меняется - так сменяются и поколения котов, которые приходили сюда. Тех двух первооткрывателей, о которых сложена легенда, уже, конечно же, и на свете нет. Гарольд был уверен, что в те времена их любовь была настолько настоящей, реальной и живой, что они никак и подумать не могли, что однажды их любовь останется красивой сказкой, начавшейся здесь, а на этом самом месте будут стоять другие кот и кошка. И опять кот будет томиться от любви, пока не узнает, что он не одинок. Ничто ведь не ново под луной.
Сейчас они с Ласточкой герои этой легенды. И совершенно неважно, что однажды им придется уступить это место кому-то другому. Сейчас, в этот миг, это их жизнь. Есть только они, на всем белом свете. И их история.

Гарольд ждал; Ласточка же неспешно сделала шаг к нему, слегка коснувшись его шерсти (серый кот же стоял неподвижно, позволяя сокращать дистанцию и вторгнуться в свое личное пространство), и приосанилась, глядя в его глаза.
- Да, - ответила воительница, с какой-то ошеломляющей его самого нежностью в глазах. Где-то внутри Мастера зародился победный рёв хищника, которому удалось захватить жертву. Такого чувства не возникало никогда прежде, и он словно нашел некую неоткрытую страну. Вместе с тем пришло понимание, что теперь он ответственен за сердце этой маленькой кошки, почти в два раза младше его самого и еще такой юной. Как бы не испугать, не опорочить, не испортить - то же ощущение, когда тебе дарят красивую игрушку, а ты в начале не знаешь, как с ней играть, боясь случайно сломать.
Ведь все вокруг для него в той или иной мере игрушки. Видимо, не наигрался в детстве.
- Теперь мы связаны. Нас ничто не разлучит, обещаю, - знала бы Ласточка, с какой легкостью подобные и иные клятвы слетали с языка этого кота. Одно было неизменно - им хотелось верить, в них верилось чисто на интуитивном уровне. Вот и сейчас своим урчанием он будто рассказывал, как у них все будет хорошо, как он избавит ее племя от всех бед, как Грозовые коты потом заживут припеваючи, и он вместе с ними. Конечно, он останется с ними, так как привязался к этому племени, а теперь у него есть еще более веская причина, чтоб остаться.
Но однажды этот трепет исчезнет. Учитывая, как быстро Мастеру что-либо может надоесть, а еще и из-за того, что скоро это и вовсе не понадобится: племя в скором времени будет у него в лапах, а он полностью почувствует себя хозяином положения. Впрочем, в глубине души он чувствовал себя им с самого начала. Сейчас же ничто не указывало на скорые перемены.
Кот обнял Ласточку хвостом, усевшись сбоку и прижавшись так, что их черная и серая шерсть переплеталась. Так спокойно и уютно - на водопад можно было смотреть вечно. Кот следил за малейшим знаком, что Ласточка хочет куда-то пойти.
- Этот вечер наш, но к отбою нужно вернуться, - негромко сказал кот. Сейчас его роль была похожа на роль кавалера, который обязан вернуть подругу вовремя, дабы показать ее семье, как серьезно он настроен.

<Отыгрыш не окончен>
>>Палата воинов

Влюбленность - даже если это только иллюзия влюбленности - похожа на сумасшествие. Она делает котов совершенно другими, хотя бы для объектов своего обожания. Гарольд ценил то, что никто другой не видит Ласточку такой. Его подруга не дает остальным спуску, а острота ее когтей сравнима только с остротой языка. Она бы точно не открыла сердце и душу перед каким-нибудь случайным котом. Наверное, ей кажется, что он, этот серый бывший одиночка, тот единственный. Самая настоящая любовь, а другим просто не посчастливилось ее найти.
Как же однажды горько должно стать от осознания, что ты заблуждалась, и это - самая настоящая манипуляция, наваждение, которой ты поддалась, как и все остальные коты твоего племени. А слова - всего лишь искусно подобранная ложь, тонкие нити, которые опутали все сознание, и нет в них на самом деле и половины того, что каждый мечтает найти в своей жизни. Хотя, нет. Понимание было. Гарольд был уверен, что прекрасно понимает каждого. Оттого так легко ими управлять. Возможно, чего-то он все-таки не понимает, но это не являлось причиной его неудачи, дабы кот что-то переоценил, поэтому любая условность, неведомая ему, была несущественна.
Взгляд медленно скользнул наверх, туда, где водопад брал свою основу, прежде чем полететь вниз с большой высоты. Он бил прямо из-под земли, и не удивительно - иначе ничего не помешало бы той реке, откуда он всяко брал начало, замерзнуть. И они с Ласточкой не сидели бы здесь сейчас. А над тем самым местом, где бил бурлящий поток, было что-то вроде каменной плиты.
- Пойдем, - машинально мяукнул Гарольд, соскальзывая с приозерного камня вниз и оглядываясь на Ласточку. После чего он обошел водопад сбоку. Там был довольно крутой склон, но снег помогал взобраться даже лучше, чем если бы тут была земля и густые зеленые джунгли. А ведь наверняка так и есть в сезон Зеленых Листьев!
И вот они уже наверху.
- Ого, как высоко, - отметил Гарольд, наконец оказавшись на выступе, привлекшем его внимание. Он глянул вниз и мысленно присвистнул - отсюда довольно необычный вид открывался. Внизу только белое облако пара, причем самой воды не было видно. как будто под ними были облака. Кедр бы точно ушел в размышления, что это, должно быть, эффект холодного воздуха извне и горячей воды внутри бассейна.
Зато впереди открывалась картина зимнего леса с заснеженными елями и северными холмами. И все это на фоне заходящего солнца.
- Любовь похожа на падение с огромной высоты, моя дорогая Ласточка, - сказал Гарольд, ласково проведя носом от ее щеки до задней стороны уха и затем ведя немного вверх, - И такое падение, несомненно, способно убить. Но вот что странно. Мало кто задумывается, что убивает отнюдь не падение, - кот говорил загадочно, смысл был едва уловим, но всё, абсолютно всё было не просто так, - а приземление.
На него нахлынули воспоминания, который он хотел забыть всеми фибрами души. В какой-то момент пришло оцепенение, словно он снова там.
- Держись от меня подальше! - из далекого прошлого фраза, и серый оруженосец будто чувствует, как ударяется о твердую гладь воды, ощущая непоправимость содеянного и то, что он все испортил. Его личное приземление.
Гарольд сидел с широко открытыми глазами, забыв, что нужно моргать. Благо, можно списать на то, что засмотрелся на закат.

Сарай<———

«Кай, куда же ты делся?» — Сирша шла, иногда оборачиваясь, чтобы проверить, что за ней нет хвоста в виде Росинки или какого-нибудь крупного хищника. Дважды одиночке померещилась лиса, и Сирша готова была сорваться на бег, но вглядывалась сильнее и корила себя за трусливость.
Больная, ослабшая, она решила пойти за братцем, который ушёл подозрительно надолго. Его не было вчера, позавчера. Мог бы её заботливый, внезапно ставший ответственным Кай заставлять сестру томиться? Бояться, предполагать худшее? А чертов кашель едва ли проходил. По крайней мере, он не усугублялся, и стоять на всех четырёх лапах одиночка могла. Лапах, под которыми ясно проглядывали кости.
Не умеешь охотиться сам — умираешь. За Сиршу охотился Кай, Росинка помогала, но есть себя кошечка заставляла. Аппетит пропал вместе с хорошим здоровьем.
Можно было бы оставаться под крылом чёрной кошки, но после её откровения, и не важно, что послужило тому, что она решила поведать о прошлом, как бы себя ни корила...
«Я не могу оставаться рядом с ней,» — вдобавок страх за Кая усилился вдвойне. Мало ли, что с ним могло приключиться. Может, Сирша зелёным кашлем только отделалась.
Лапы сами привели к водопаду. Вода здесь давно оттаяла, да и редко когда превращалась в лёд. Мистическое чудо природы всегда притягивало близнецов. Они с братом любили сидеть здесь и рассуждать, какие желания загадали бы, но никогда не решались действительно что-то загадать.
Обходя водопад, одиночка вытянула шею, готовая прошептать струям своё заветное желание, но тут — наткнулась взглядом на рыжего котика, стоявшего достаточно близко, чтобы Сирша испугалась. Он ей точно не мерещится!
Ретироваться?
Кашель выдал её прежде, чем одиночка успела бы шмыгнуть назад. Сирша зажмурилась, думая, что делать. Кашель рвал горло какие-то пару мгновений, но в груди уже заболело. Бежать в таком состоянии себе дороже.
«А рыжий?.. К нему ещё кто-то идёт... Что делать, если я слаба для драки? Точно!»
— Я... смертельно больна... идите отсюда, или заразитесь, — она оскалилась, да вот неумело, и осела на землю в следующий же момент.
Будь как будет.

И когда он уже готов был ринуться обратно в папоротники и смять все эти растения, мешающие ему увидеть младшего братца, к чертям собачьим, из зарослей послышался негромкий и слегка раздраженный голос его дорого родственника. Сердце облегченно дрогнуло, на морду сама по себе выползла улыбка. Уж неизвестно, чего это он так испугался, но одно было известно точно – жизни без Аконита он не представлял. И любое его исчезновение – даже такое недолгое – заставляло его волноваться сильнее, чем когда бы то ни было.

Полосатый хотел сказать что-то ещё (наверняка очень колкое и недовольное), но его вдруг перебил кашель, раздавшийся из-за спины Огонька. И тот, вздрогнув от неожиданности, резко повернулся, любопытно поднимая уши. Прямо у водопада задыхалась в приступе какая-то белоснежная одиночка. Видимо, желтоглазый был настолько увлечен разглядыванием красот и поиском потерявшегося брата, что даже не заметил её. Эта новость неприятно отозвалась в душе – как он мог так облажаться? К счастью, Аконит не стал обращать на это внимания, во все глаза смотря на незнакомку. Впрочем, чего его судить, ведь рыжий был занят тем же самым. В оправдание можно сказать, что это была совершенно удивительная кошка. До этого разноглазых он видел лишь издалека – на том злосчастном Совете, где Речной предводитель потерял одну из своих жизней, лисенок заметил молодого воителя или оруженосца из Грозы, у которого были точно такие же глаза (не совсем, правда, но пораженному сознанию было не важно). Он, кстати, тоже был снежного цвета.

«Интересно, это связано с цветом шерсти?»

Игнорируя предостережение бродяжки и умоляющие взгляды брата, желтоглазый сделал осторожный шаг вперед, не отрывая очей от удивительной незнакомки. В глазах плескалось любопытство, граничащее с буквально хищническим интересом. Сейчас его интересовали только эти поразительные глаза. Ведь в племени Теней этим недугом никто не страдал. Может, у такого дара есть свои недостатки? Последствия?

- Это кашель. Он не смертелен, если его вовремя излечить, - он осторожно спускался вниз, двигаясь с неожиданным для такого здоровяка изяществом, ступал мягко и пытался не упускать ни одной детали в поведении одиночки. Он словно бы подбирался к дрожащей лани, стараясь заворожить её звуками собственного голоса. – Существуют специальные травы. Впрочем, ты наверняка знаешь о них. А также о том, что твоя болезнь далеко не смертельна, - кошка осела на землю и тяжело дышала – в таком состоянии она не сможет от него убежать. А на брата он даже не оборачивался, надеясь, что его охватил не меньший интерес. Впрочем, как же может быть по-другому? Это же потрясающий опыт – когда им ещё выпадет шанс поговорить с бродягой? Свободной, словно ветер, вольной идти туда, куда она захочет. И никто не осуждает её за грехи её родителей. Никто не смотрит на неё косо, никто не считает её недостойной только из-за того, какая кровь течет в её жилах. Ему и невдомек было, что Аконит просто-напросто хочет ей помочь. Огонек же действовал лишь в своих собственных интересах, надеясь удовлетворить любопытство, сжигающее его изнутри. Он не думал о том, что может заразиться. Самолюбие уверяло его в том, что болезнь просто недостойна его и обойдет стороной.

- Как тебя зовут? - совершенно банальный вопрос, но лисенку нужно было захватить её внимание, заставить отвлечься от мыслей о побеге, расположить к себе. Если она назовет свое имя, а после узнает его, то, может, хотя бы немного расслабится?

Отредактировано Огонек (2016-05-20 19:09:10)

На секунду захотелось ударить брата по голове со всей силы. Принцип есть принцип, ему уступать невозможно. Решил помочь одиночке - помогай, а не стой, эгоист, рядом, ловко выуживая из неё информацию.
"Огонёк... Ну, что ты творишь?"
- С чего ты решил, что все знают про травы, если даже ты мало что понимаешь в целительском деле? - немного принизить рыжего наглеца перед одиночкой было просто необходимо. Иначе эти любопытные глазки вскоре будут наполнены слезами, а от их вида можно будет только дрожать.
В прочем, лисёнок видел только себя и свои интересы. И больше ничего. Аконит тем временем кипел от ярости, ведь кто так поступает? Дельного из такого котёнка ничего не выйдет, а ещё хотели вместе доказать что-то остальным. Нервно виляя хвостом и смотря исподлобья на огненого оруженосца, бурый изнывал  от того, насколько сейчас нехорошо поступает старший. Наверное, он забыл, что болезнь поражает каждого. И не факт, что ему удастся её избежать. Каждый шаг, сделанный Огоньком в сторону белоснежной кошки, заставлял желтоглазого устремиться за братом и оторвать ему хвост за такое поведение. Но тот лишь гордо сидел, ожидая кульминации всех этих событий. Ну, что может сделать полосатый против любопытного, но настолько неразумного котика? А вот если он получит по заслугам от незнакомки...
"Какое короткое расстояние между ними... Стой, Огонёк. Иначе я за себя не отвечаю"
- Как тебя зовут?
"Что-о-о-о?!"
Глаза чуть ли не выпали из орбит, когда Аконит услышал эти слова. Либо его брат с дубу съехал, либо он в прямом смысле съехал с дуба. Вариантов больше нет. И что в ней такого, что вдруг хочется спросить имя? К тому же, оно ничего не даст, кроме лишней информации в до того заполненной дурью рыжей головке.
- Герда. А как зовут тебя?
"Она туда же?!"
Метнувшись со всей скорости к Огоньку, он грубо пнул его в спину, дабы тот не успел ни слова сказать, и посмотрел так, будто бы готов сейчас же прикончить на месте. Хотелось предварительно шепнуть на ухо брату что-то наподобие шутки, чтобы он вдруг не подумал, что трусливый братик испугался больной тетеньки, но времени не было. Спасти ситуацию надо было молниеносно. Сейчас он ей скажет своё имя, потом племя, потом координаты лагеря. А потом что? Даже представить невозможно, что может наговорить плут с языком без костей.
- Его зовут Мышеголовый Пень, довольна? - прорычал малый, не удосужившись даже глянуть на эту Герду. Вытянув лапу перед братцем, тот намекнул, что ближе к разноглазке он не подойдёт. Пусть только попробует.
- Ты что-то говорила, что мы можем заразиться, так? Тогда приятно было познакомиться и до свидания, - Аконит наигранно улыбнулся и поспешил сделать вид, что уходит, будто бы куда-то торопится. Но куда ему? Если бы модно было так быстро отделаться...
Конечно же, зная Огонька, можно было просидеть здесь очень долго. Хоть до утра. Да хоть целую луну. Но, конечно же, для бурого ученика было желательно остановиться на паре минут знакомства.
Увидеть сам водопад Аконит толком не успел, пожалуй, именно его величие и вынудило замереть, невольно оставляя шанс "любопытной Варваре" сунуть нос туда, куда не надо. С первого взгляда можно было влюбиться в это место. Так и было, но с каждой новой секундой можно было чувствовать, насколько тут чудесно. Неужели эти оба действительно решили здесь остаться? Значит, оставлять их наедине тоже как-то неправильно. А может, в будущем даже непоправимо.
"Где найти более спокойного брата?.."

Огонёк сощурился, когда Сирша назвалась. Он казался таким довольным, что кошечке стало даже стыдно за обман. Это ведь лишь имя, ничего не случится, если станет на кота больше, знающего его... Тем более, мало ли в мире ходит Сирш.
«Кай обидится,» — напомнила себе белая, чуть не решившаяся произнести: «можешь звать меня и иначе...»
Имя никогда не было для одиночки чем-то особенно важным, тем, что жизненно необходимо. Его можно было поменять, взять другое. Главное лишь помнить, как кому представилась, а памятью Сирша отличалась хорошей. Кай может назвать её по-другому, и если это имя не оскорбительное, то Сирша будет спокойно откликаться на него. Её первое — вовсе «Сестра».
Но братцу уж очень понравилось то, что дал ей Двуногий. Совершенно чужой, один из тех, кого истинные (не потерявшиеся, когда-то домашние) бродяги избегают.
Надо бы поговорить с Каем и об этом, если встретятся. Впрочем, наверняка забудет. Белый всегда был разговорчивее сестры, и, молча слушая его болтовню, она редко когда прерывала, да и вести с братцем долгие, серьёзные разговоры не горела желанием.
Друг Огонька, настроенный менее дружелюбно, тем временем подлетел и начал оттеснять рыжего от Сирши.
— Его зовут Мышеголовый Пень, довольна? — одиночка хмыкнула, прикрывая лапой рот. Мало ли что, кашель внезапно начнётся. Ученик продолжал: — Ты что-то говорила, что мы можем заразиться, так? Тогда приятно было познакомиться и до свидания.
— До свидания...
«А бурый такой же, как обычные воители,» — подумала кошечка. Ему-то с ней находиться не хочется. Ну, больных подобной заразой, да и просто больных, все предпочитают избегать. Тогда бурый просто нормальнее своего друга.
Сирша подумала, что сейчас они уйдут, и искоса взглянула на водопад. Она не успела мысленно сформулировать своё желание, вновь отвлеченная рыжим. Сказав забыть о своём «неразумном младшем брате», Огонек вежливо представил себя и Аконита.
«Почему же ты не уходишь..?» — одиночка тихо кашлянула, наклонившись. Мимолетное кривляние Огонька вызвало улыбку, которую следовало спрятать.
Юнец вознамерился огорошить белую ещё больше, и после следующих его слов одиночка подняла голову, сверля оруженосца изумленным и пытливым взглядом разноцветных глаз.
— Ты одна живешь? — ученик мигом осекся: — <...> Ты ведь не поведаешь ни где ты живешь, ни есть ли у тебя знакомые, ни как давно ты болеешь, ни каким образом тебе удается питаться в одиночку... Скажи хоть, сколько тебе лун. Или у вас, у одиночек, другая система...эээ...летоисчисления?
Одиночка впала в ступор ненадолго, а затем рассмеялась. Беззлобно, с присущей бывалым котам добродушностью.
— Я не знаю, сколько мне лун. Но я, думаю, старше тебя, — хотя по внешнему виду и не скажешь. Худоба очень омолаживает. — Наверное, среди вас я была бы... оруженосцем, — тут она поспешила кое-что объяснить, — Мне нравится быть одиночкой! Быть свободной. Только если ты болен — то, как правило, умираешь, — теперь улыбка разноглазой превратилась в грустную ухмылку.
Близнецы когда-то учились целительству, чтобы обмануть смерть. Однако, их затея провалилась: смерть подкараулила в снежную пору, когда нет ни травиночки.