Девица затрепыхалась, как пойманная бабочка, принялась отбиваться, бестолково хлопать по нему мягкими лапами - если и выпускала слабовольно когти, те лишь скользили по шерсти. Чтобы нанести разящий удар, в него нужно как минимум вложить силу. Звёзды, вы решили, что будет иронично наплевать на её воинское обучение и отправить в целительскую с вот этим?

"Нужно будет преподать тебе парочку уроков. Это никуда не годится", - вслух Пепел этого не сказал, поскольку слова всё равно не долетели бы до затуманенного слепой паникой разума Маргаритки, которая как раз распахнула пасть, внезапно вспомнив, что у неё есть голос.

Ну, ну, так не пойдёт. Им не нужна компания. Воитель слегка сместил вес на одну сторону, высвободив лапу, и вжал её головушку в мох, забив им рот, превратив "нет, нет, нет" в "ммм, ммм, ммм". Он продолжал ощущать грудной клеткой, как её грудь судорожно вздымается и опадает, а значит доступ к кислороду не перекрыт.

Со стороны, должно быть, даже примерно не заметно, какая отчаянная борьба происходит на подстилке, поскольку все импульсы Маргаритки глушатся им, как разбиваются о скалистый берег морские волны. Он ждёт терпеливо, не увеличивает давления, терпит, когда случайные пинки попадают по более чувствительным участкам.

Её силы иссякли спустя пару минут, и кошка обмякла; Пепел отпустил её голову, позволив судорожно отдышаться и откашляться. И ведь выходит, снова он напихал ей мха в морду. Их взаимодействия продолжают повторяться - будто крутятся по спирали, то и дело возвращаясь к одному и тому же, но каждый раз - глубже, интенсивнее.

Пепел опустил голову и медленно повёл носом по её шее - от плеча к уху, взрыхляя шерсть, наслаждаясь её запахом теперь уже неспешно, на правах победителя, отвоевавшего свой трофей. Хотя это не так. Она считает, что проиграла, что сдалась, но он лишь прорвал её первую линию обороны, ту, которая всегда мешает. Заставляет бестолково метаться и предполагать всякие глупости вроде:

— Ты правда готов убить меня здесь, посреди лагеря?

Воитель судорожно сглатывает, нехотя отрываясь от неё, чтобы восстановить зрительный контакт - но Маргаритка отвернулась, наплевав даже на то, что оголяет средоточие жизни, бьющееся под подбородком, лишь бы не видеть его.

- Но я никогда не хотел тебя убивать, - тихо роняет Пепел, изучая каждый коготок напряжённых черт её мордочки - как безнадёжное отчаяние на ней прикрывает твёрдое непокорное упрямство и волю к жизни, отошедшие сейчас на второй план.

Как же ей объяснить? У него не найдётся для этого подходящих слов. Вместо этого он медленно проводит языком по её беззащитному горлу к подбородку, раз, другой - эти точки всегда очень чувствительны у котов. Где-то там под его ласками прячется розоватый шрам от его же клыков.

— Тогда чего ты хочешь? - требовательное, озлобленное шипение даёт понять, что Маргаритка не сдалась, что она ещё держит оборону, последний рубеж, исходящий трещинами под его нежным подавляющим напором.

Её гневно дрожащий голос, её распахнутые в негодовании глаза выдают попытки удержаться за рациональное, разумное. Но собственное тело предаёт её, и порядочная, высоконравственная целительница подаётся к нему, изгибаясь в его объятиях, заставляя нутро распаляться, затмевая контроль. Пепел с присвистом выпускает воздух через сжатые зубы - он знает, что в ней это есть, чувствует. Почти добрался. Главное не спугнуть.

Кошка совершает ещё одну попытку вырваться, выкручивается под ним, но это не помогает, они лишь трутся друг о друга, сбивая шерсть, комкая мох. От её гортанного, рычащего урчания вибрация передаётся по его грудной клетке, резонирует внутри, сводя с ума. Пепел заводит лапу под её лопатки, теснее прижимая к себе, и приникает к губам, ловя её сбивчивое дыхание - на этот раз не выдавливая на язык сок смерть-ягод. Она уже и так отравлена им.

- А чего хочешь ты? - шепчет ей в усы, жарко дыша, переплетая хвост с её; подушечки лап покрываются испариной, кажется, сам воздух в пещере раскалился.

Во взгляде Маргаритки появилась какая-то трезвая твёрдость - словно те крупицы контроля, которые Пепел утратил, перетекли в неё. Она выпростала лапы и обхватила его за шею, притянула к себе - он поддался. Не то чтобы из доверчивости, скорее говоря "хорошо, делай". Потому как что она может ему сделать?

А может - бессовестно вплести в их милое укромное взаимодействие ещё одного стороннего участника. Стоило отвлечь её от Буреокого, как вспомнила про Ярошёрстку. Чем только голова у этой девицы забита? Пепел бы посоветовал ей расслабиться и насладиться моментом, но это будет звучать чересчур издевательски даже для него.

Он вздохнул, позволяя продолжать удерживать себя за шею. В их объятиях летают искры, причём отнюдь не романтически-милые, хоть и лежат в обнимку, как образцово-показательная парочка. Поговорим о Ярошёрстке, значит...

- Ну, сегодня она уступила мне, как видишь. Всё честно, всё по закону - как ты любишь, - отозвался невозмутимо, словно идея поговорить о соплеменниках и делах минувшего дня - самая что ни на есть естественная в их положении. - Право ночевать в предводительской палатке я забрал из нашего жаркого сражения, - продолжил уже более тихим, вкрадчивым тоном. - Коготь к когтю. Тело к телу. Так ты любишь?

Легко переворачивает разговор в плоскость, от которой по коже вновь бегут мурашки. Сама виновата. Ей вообще повезло, что не застала всю эту сцену в воинской палатке. Даже жаль немного. Сложно сказать, что бы впечатлило Маргаритку больше - то, как Пепел вжимал Ярошёрстку в кустовые заросли, или то, как по-дружески они смеялись над этим.