→ Главная поляна
Возможно, выбегая за Смех из лагеря, он уже знал, чем вся эта заварушка кончится. И потом уже, в далеком будущем, оглядываясь на события этих дней и, в частности, именно на тот момент, когда они в последний раз пересеклись с ней взглядом, воитель поймет, что поступил откровенно глупо. Ему уже было её не спасти, как ей было уже не спасти Вихря. Хотя, с другой стороны, разве мог он бросить её на попечение судьбы, пусть сам был не в силах её изменить? И даже если бы ему удалось вытащить её из огня, удалось бы ему спасти её от смерти пусть не физической, но моральной? И через пару лет до него, наконец, дойдет, что в его случае она просто перепутала любовь дружескую с любовью реальной. А вот с Вихрем они были вместе с самых ранних лун, и, если на то уж пошло, подходили друг другу куда больше, чем он подходил ей. Ведь, попробуй они построить что-нибудь серьезное, он бы ляпнул через несколько месяцев, что она истеричка, она бы назвала его тупицей. Или, может, как-нибудь похлеще. Или случилось бы что-нибудь ещё. В общем, по сути это не имело значение – она лишь перепутала любовь дружескую с любовью реальной, запутавшись в чувствах и выбрав совершенно не того. И через несколько лет Перепел поймет, что она и не любила его вовсе, а все её мысли были посвящены лишь Вихрю. И, какие бы чувства он к ней не испытывал, ему этого было бы не изменить. Да ему стоило это понять уже тогда, когда он столкнулся с её совершенно пустым взглядом, в котором при взгляде на него не отражалось ни искорки тех эмоций, что испытывал он. Но ради Вихря она кинулась в огонь. Как и он ради неё.
Но это все случится потом. Сейчас же голубоглазый готов был даже сгореть ради неё. Вот потому-то и бросил прямо в сердце пожара, невзирая на последствия. Хотя они уже были ему предельно явны. В том, что причина их проблемы – Вихрь – уже давно мертв, он не сомневался. В том, что он погибнет, он тоже был почти уверен. Но в то, что погибнет Смех, он даже не хотел верить, хотя та часть его разума, что ещё оставалась разумной, со вздохом признавала, что такой исход вполне вероятен. И вот он несется вперед, не обращая внимания на крики Колчелапого и сосредоточив все свое нутро на её ускользающем хвосте на фоне дыма и огня. И как-то за секунду они добрались до полыхающего утесника, на который уже перекинулся пожар с пастбищ, как-то непростительно быстро пролетели последние секунды её жизни. Хотя для неё они может, тянусь вечно. Но для Перепела все произошло за мгновение.
Воитель потерял её почти сразу же в этом хаосе пожара. И, как бы её не звал, она не отзывалась. Вокруг бушевала стихия, и Пелу в перерывах между криками приходилось заходиться в приступе жесточайшего кашля, вызвано всей этой вакханалией, и уворачиваться от новых вспышек пламени, когда очередной куст загорался с веселым треском. Он искал её, прилагая все усилия, щуря глаза, чтобы не так сильно слезились о т жара, стараясь дышать через раз, но все равно не находил. А когда нашел – было уже поздно. Он, наверное, не сможет забыть это до самых последних дней. Может потому, что он в неё действительно успел влюбиться, а может потому, что, все-таки, такие картины никогда не стираются из памяти. Перепел увидел её в самые последние секунды её жизни, успев лишь окликнуть по имени. А она даже успела к нему обернуться, раскрыв пасть, словно хотела ему что-то крикнуть в ответ. И тот ужас в её глазах говорил о том, что она уже поняла, и что натворила, и что Вихря уже все равно было не спасти. И ужас - последнее, что он увидел в этих желтых глазах. Ведь через секунду её худощавое тельце охватило пламя, превращая живую кошку в черный пепел. Он не помнил, кричала ли она, но он – да. И при этом не мог отвести взгляд, чувствуя в носу запах паленой шерсти и мяса. Она сгорала у него на глазах, но он ничего не мог поделать. И вместе с ней сгорала его душа. Ему было настолько больно, словно он был на месте чернохвостой. Словно это он сейчас умирал, а не она. И это разрывало его душу изнутри, оставляя лишь кровавые ошметки.
- Нет-нет-нет, прошу, Звездное племя, прошу, - он кинулся к ней, надеясь не то на чудесное спасение, не то на то, что ему это просто все привиделось. Но на пути у него загорелся новый столб пламени, заставив затормозить и броситься в другую сторону, не видя ничего из-за слез и дыма. От неё уже вряд ли что осталось. И это была не его галлюцинация. Смех действительно больше нет. И смерти страшней не было, наверное. Ведь она так и не нашла того, за кем кинулась, жертвуя жизнью. Но этой секунды он, видимо, считал, что смерть – что-то далекое, что-то, что не может коснуться его любимых и близких. Что они, словно главные герои фильма, убережены от этой участи. Ведь как бы злодей не терзал своего противника, добро всегда побеждает зло. К Смех была именно добром. Но жизнь, к сожалению, совершенно не похожа на фильм. И часто из неё уходят именно те, кто её заслуживает. И, если геройски кинуться за кем-то в огонь, совершенно необязательно, что ты сможешь выбраться обратно, таща свою цель на плечах. И Перепел только сейчас понял, как близка к нему его собственная смерть. И он бежал так, словно у него на лапах выросли крылья, уворачиваясь о т горящего утесника, петляя между очагами, играя со смертью. А потом он споткнулся. Его короткие передние конечности подвели его, споткнувшись о какой-то огромный камень и он, перелетев за счет задних лап через голову, разодрал себе морду в кровь, рухнув на спину и уставившись на тот самый камень преткновения. Это был Вихрь. Хотя, учитывая его тогдашнее состояние, сложно было узнать в нем того воина, которого посвятили совсем недавно. Он и пожить-то толком не успел, как, впрочем, и Смех. Но, не смотря на изуродованное, опаленное и почти полностью сгоревшее тело, он смог узнать в этих глазах того, с кем соревновался за внимание кошки. Он думал, что в них будет страх или ужас от того, что его заживо пожирает пламя, но они были совершенно пусты и лишь вокруг черного зрачка плясали в отражении искры злого огня. Он был парализован ими так же, как и смертью Смех.
