Стоит только Рощице посетовать мысленно, что Звездное племя не приглядывает нынче за Советом, как небеса затягивает тучами, и луна пропадает из виду.
«О, предки».
По сгустившейся толпе прокатывается волна охов и ахов, резонируя с отголосками грома; получившаяся в итоге нестройная симфония отзывается в Рощице благоговейным ужасом. Сердце начинает колотиться ускоренно, отдавая почему-то точно в уши – а потому взвившийся вверх голос Гремучника она слышит как из-под воды, отдаленно и глухо:
– Предки разгневались на Грозовое племя!
У Рощицы дыбится шерсть на загривке, а лапы ощутимо холодеют – она узнает признаки накатывающей истерии безошибочно, и торопится сделать глубокий отрезвляющий вдох, чтобы не удариться в слезы на глазах у всего Совета (пускай даже в данный момент всем точно будет все равно на неожиданно разревевшуюся сумрачную кошку). Немного приводит в чувство холодная дождевая капля, звонко приземлившаяся на нос; а дальше – разогнавшийся дождь, напитавший шерсть мокрой тяжестью, с которой сравним был вес накатившего стыда перед предками.
«Нет, ты не прав, Гремучник – Звездное племя разгневалось на нас всех», – вот то, что Рощица не решается произнести вслух, отдав предпочтение мрачному молчанию. Она хоть и желала скорейшего конца этому Совету, но ни в коем случае не ждала подобного. Не думала, что придется возвращаться домой без лунного света, заботливо освещающего путь даже сквозь размашистые еловые ветви, не думала, что неосторожно брошенные фразы обладают такой чудовищной силой. И – если подумать, возвращаясь к тому, с чего все началось – в этом присуствует большая доля ее собственной вины.
«Если бы я стояла подальше – если бы я вообще не пришла на Совет, ничего этого не было бы. Гремучник не вызверился бы на того оруженосца, они не затеяли бы скандал – Звезды, да это же все из-за меня! Я всегда все порчу, кто бы сомневался», – вихрь неутешительных мыслей подхватывает ее быстро, выкорчевывая всякую оставшуюся рациональность. Рощица инстинктивно горбится в попытке стать меньше и незаметнее, начиная размышлять, как бы ей избежать лишних взглядов соплеменников по пути обратно в лагерь – когда голос Блеска, о котором она, признаться, и позабыла вовсе («Какая бестактность с моей стороны, меня ведь намного лучше воспитывали!»), вырывает ее из тревожного водоворота.
– Слушай... А приходи завтра вечером к высоким скалам?
«…А?»
Она смотрит на него глазами, округлившимися так, что смогли бы заменить затянутую тучами луну, и вопросительно изгибает кончик хвоста. Что ему, речному воителю, нужно от нее, что он зовет ее вне священного перемирия на встречу?
– Я... – она проклинает тут же свое неумение отказывать кому бы то ни было, потому что заготовленное «нет» встает в горле комом и не хочет слетать с языка. Рощица беззвучно двигает губами еще пару мгновений, но так и не успевает найти свой голос до того, как ее окрикивают – племя Теней уже почти готово выдвигаться в лагерь, и ждут они, похоже, ее одну.
Она бросает быстрый взгляд на соплеменников и снова поворачивается к Блеску. Собирая всю свою вежливость, роняет дрогнувшим голосом:
– Я не… не знаю, смогу ли, – и, пятясь уже к собравшимся сумрачным, добавляет, коря себя мысленно за все хорошее и нехорошее, – Но если очень нужно, то я… постараюсь?
Оставив Блеска с этим не то согласием, не то отказом, Рощица неловко взмахивает хвостом на прощанье и торопится к своему племени, усиленно пытаясь понять, что вообще только что произошло.
→ главная поляна племени Теней
Отредактировано Рощица (2019-10-11 12:50:20)