Пока Кедр проводил занятие, Кайло по ходу речи задавал вопросы. Это очень порадовало старшего кота - он прямо почувствовал себя важной персоной, к словам которой таки прислушиваются. Будто он вновь стал наставником для оруженосца - и теперь передаёт свои знания, помещает их в чужую голову и там же закрепляет. Очень приятное ощущение. Но особенно прекрасно будет потом смотреть на Кайло, когда тот станет старше и начнёт применять свои знания на практике, обязанный тем, что умеет, своей нынешней няньке. Хотя Кедр, конечно, притворялся для самого себя, будто не верит в силы ученика - как он мысленно себе говорил, "скорее ежи полетят, чем этот лежебока начнёт что-то делать". Однако, признаться, он тем не менее испытывал огромную симпатию к этому елапошному котику. Возможно, у них что-то да выйдет.
- Гольяны - это рыбы, да. Они пестрые, с тёмными пятнышками, чешуйки мелкие. Сейчас у них нерест - это когда рыбы делают икру, из которой потом появляются маленькие рыбки. Они сначала странно выглядят, но потом становятся нормальными рыбами. А икры у них о-очень много. Рыбки, у которых нет икры совсем, сейчас очень яркие, со всевозможными оттенками на теле: тут и красноватый, и жёлто-зелёный, и даже чёрный. - Кедр приостановил речь, раздумывая над следующим ответом. - Галечное дно - это как дно из камней, только камушки там очень мелкие. И лично мне такое дно не нравится. Лапам больно бывает. Нерестовые миграции - это когда рыбы в процессе создания икры меняют место, где живут. Даже не спрашивай, зачем они это делают, - я не рыба, и мне эти создания кажутся жутко странными, - пояснял Кедр, как мог. Информацию он эту собирал некогда отовсюду: что-то услышал от своего бывшего наставника, что-то выведал у других одиночек, что-то познал сам. Рыбье дело всегда было главным его увлечением, оттого он так и тянулся к подобным знаниям. О белках он бы столько не рассказал. Да и о мышах он знает меньше. Единственное - он ещё в птицах разбирается. Вот они ему тоже были интересны, хоть и не так, как рыбы.
Взрослый одиночка продолжал говорить о рыбах, хоть вопросы и закончились. Было ли интересно Кайло так же, как ему когда-то? Кедра не волновало. Если бы котик даже уши демонстративно зажал, полосач продолжал бы рассказывать о своих рыбах - просто потому, что хотел кому-то поведать о жизни этих замечательных, хоть и, как он упоминал, дико странных существ. Он был рад, что нашёлся слушатель.
Охота началась. Кедр поймал своего икристого гольяна. Счастливый, но сдержанный, он уже смотрел на спутника с любопытством, ожидая от него хоть чего-нибудь. И "чего-нибудь" он дождался. Котик оказался несколько более непредсказуемым, чем мог предположить полосатый. "Драка за еду!" - воодушевлённо подумал Кедр, давая оплеуху. Подробнее: Кайло сделал выпад и полетел на бывшего воителя, только-только поймавшего рыбёшку, видать, намереваясь отобрать честным трудом заработанную добычу. Прошла секунда или, быть может, даже меньше - и мощная полосатая лапа хлопком соприкоснулась с милой мордашкой обнаглевшего воспитанника. После подобного тому пришлось отступить. Наверное, неразумно было делать выпады в сторону старшего. Кедр был крупнее и опытнее, а повсюду вокруг плескалась вода. Если бы захотел, кот мог бы попробовать взять младшего за шкирку и бросить за борт. И на миг он захотел поступить именно так - но потом подумал, что большим наказанием для этого непутёвого котёнка будет очередная задушевная беседа о рыбах.
Похоже, Кайло всё понял и попытался исправиться. Решил попробовать поймать добычу. Всё то время кайловой ловли Кедр вынужденно спокойно наблюдал за происходящим. Ему приходилось держать себя в лапах, когда котик делал всё неправильно да всё не так. Он совершенно бездумно ловил рыбу - словно ожидая, будто та легко ему поддастся. Полосатый стиснул зубы.
- Не так. Ты должен выжидать. И резким движением лапы цеплять рыбу, вытаскивая на сушу. А там остаётся только следить, чтобы в воду не уползла. Они даже после смерти очень подвижны, -  кот подмигнул.
— Я весь промок! Я отказываюсь есть рыбу!
Желудок Кайло, стало быть, думал иначе. Кедр закатил глаза, недовольный подобными истериками. Что ж, придётся идти на крайние меры.
- Ладно. Как знаешь. Можешь не охотиться и не есть. А вот я от такой возможности не откажусь.
Полосач придвинул свою рыбу к себе поближе и, уже будучи посвящённым в вопрос разделывания рыбы, распорол брюшко бедняжки. Внутри, как он и предполагал, действительно была икра. Повезло, значит, - ведь не у всех рыб такой окраски может оказаться икра. Кот демонстративно приблизился к икре и съел всё, до чего удалось добраться. Если бы Кайло попытался вновь отнять добычу, получил бы ещё одну шишку.
Закончив с икрой, Кедр отстранился от рыбы.
- Я пойду на другую сторону островка и буду охотиться там. Ты - как хочешь. К концу дня посмотрим, кто что поймает. Если ты наловишь хоть сколько-нибудь рыбы, я подумаю о том, чтобы поделиться с тобой своим уловом.
Закончив говорить, одиночка, так и не съев саму рыбу, оставив её валяться в целом нетронутой, отошёл от ученика и остановился в другой части островка. Отыскав наиболее удобную позицию, он уселся на краю, начиная вести наблюдение за рыбками.

Начинало смеркаться. Птицы уже переставали петь, уступая вечер сверчкам и лягушкам; постепенно поднимался ветер. Однако в каньоне, укрываемом с двух сторон надёжными каменными стенами (что, кстати говоря, уже несколько поросли зеленью), было относительно безветренно, в отличие от того, что происходило сверху: деревья покачивались, шевеля своими многочисленными ветвями, кусты шуршали и шелестели, словно переговариваясь; ветер звучал - и звучал довольно странно. В каньоне это не редкость, однако Кедр каждый раз настораживался, слыша этот непривычный уху лесного воителя гул.
Он посмотрел на заходящее солнце, уже успевшее скрыться за высоким горизонтом, а затем перевёл взгляд на свой улов. Довольно поведя усами, он решил, что пора прекращать охоту - настало время помериться размерами с Кайло. Размерами рыб, естественно. И их количеством. В несколько заходов перетащив свою добычу ближе к центру островка, кот решил взглянуть на улов спутника. Он с удовлетворением и даже с небольшим удивлением отметил, что тот поймал немного рыбы, - на самом деле он ставил на баранью упёртость своего компаньона, которая не позволила бы ему поймать и одну жалкую рыбку. Но Кедр ошибался - но был очень доволен результатом.
- Слушай, а почему ты мне помогаешь? Почему ты Кедр?
Кот подумал немного.
- Мм, - неопределённо протянул он, несколько озадаченный этими словами. Ему было непонятно, почему Кайло задаёт такие вопросы. И особенно удивлял его вопрос про имя. Хотя, в принципе, наверное, для Кайло непривычны имена воителей точно так же, как имена одиночек смущают лесных. - Расскажу по дороге отсюда. Кстати, я говорил тебе, что сегодня ночью ты спать не будешь? Думаю, сна до полудня тебе хватит, чтобы оставаться бодрым всю ночь.
— Я поймал, делись. Ты ведь обещал. - наконец-то дошли до любимой части разговора, что так ждал полосач.
- Что? - притворно непонимающе захлопал глазами он. - Ах да. Но я не обещал делиться - я обещал только подумать о возможности разделить добычу. И я подумал, - он для пущего эффекта выдержал паузу. Однако он всё же не смог держать интригу долгое время - в конце концов его мягкое сердце таки сжалось от глубокого сочувствия к котику, и он продолжил говорить: - Ладно-ладно, это была шутка. Сгребай столько, сколько сможешь съесть. И только попробуй не съесть - в таком случае мне придётся оторвать тебе хвост, - он неловко помедлил. - Это тоже была шутка. Да...
Он ловко выхватил себе три рыбёшки из кучки самолично выловленных гольянов, предоставляя далее выбор Кайло.
- Но прежде чем бездумно заглатывать рыбу, - он некоей укоризной взглянул на компаньона, словно бы ожидая, что тот не думая проглотит всю добычу разом, - гляди. Будем доставать икру. На вкус она совсем иная. Отличная от целой рыбы. Хотя запах у неё и рыбий. - Кедр подвинул поближе одну из рыбёшек и демонстрирующе провел когтем по брюшку своей жертвы, пока что не приступая к вскрытию. - Тут у них икра. Вспарываешь когтем и вычищаешь. Придерживай другой лапой, чтобы удобнее было.
Он встал левой лапой на рыбу, прижимая ту плотнее к земле; второй лапой он сначала прицелился к брюшку добычи, а затем быстрым движением провёл по нему когтем, вскрывая гольяна.
- Главное делать это с нажимом. И ещё кое-что - икру имеют только неяркие рыбёхи - да и то не все. Но большинство. Сейчас у них сезон, - пояснял он, прежде чем приступить к трапезе.
Когда с завтраком (совмещённым с обедом и ужином) было покончено, Кедр поднялся размять лапы. Пора было идти. У него были некоторые соображения насчёт того, чем они с Кайло могли бы заняться.
Обратный путь должен был даться легче, несмотря на плотные сумерки, пришедшие с заходом солнца.
>Сосновая роща

Отредактировано Кедр (2018-09-17 22:17:04)

>>>>>Руины (Горы)
Ручейница просто согласилась с ним, и не стала задавать вопросов. И если сначала Мракокрыл и не собирался на них отвечать, если они будут, то теперь он почему-то расстроился из-за этого факта. Словно и сам таким образом лишился возможности получить ответы. Уверен ли он в своём решении? Хватит ли Ручейнице сил преодолеть такой длинный путь? А поможет ли им... она? Мракокрыл и правда боялся этой встречи, и волновался, словно юнец на первом свидании, хотя в то же время не мог обозначить своё волнение правильными характеристиками. Всё было слишком запутано. И слишком неопределенно было их прощание.  Но она, словно мать, была той, к кому он пойдёт, когда в мире не останется ни единой души, способной ему помочь, и именно из-за этих чувств он верил, что она не прогонит их. Да и слишком далёк он теперь был от того, за что прежде имел доводы испытывать к ней отрицательные чувства, поэтому вставал вопрос: а должен ли был вообще?
Дорога в обратном направлении показалась ещё длиннее, чем путь в предгория. Слишком много им приходилось делать остановок из-за самочувствия Ручейницы.  Да и сам Мракокрыл из-за хронического голода заметно ослаб, и ему тоже требования отдых значительно чаще, чем в начале их скитаний. Когда они достигли кромки леса, Мракокрыл резко свернул налево, не торопясь углубляться в него. По дороге в горы они наоборот срезал по лесу с другой стороны. В этот раз он решил вернуться другой дорогой, и именно на смененном маршруте надеялся найти того, кого искал. За равниной им открылся вид на каньон ручья, который Мракокрыла узнал, и не смог скрыть радости от того, что не ошибся дорогой. Он попытался ускорить шаг, но снова замедлился из-за Ручейницы, и всеми силами пытался скрыть дискомфорт от этого. Местность была слишком открытой, и хотелось как может быстрее скрыться. Он даже думал попытаться спуститься в каньон и пройти часть пути по нему, чтобы спрятаться от холодного ветра и моросящего дождя, который донимал их последний день пути... Но у них точно не получится это сделать без привала.  На пути вдоль края обрыва им как назло не встречалось ни единого дерева,  и наконец попалось одно поваленное. Судя по обгоревшей коре когда его свалил удар молнии, и крона его теперь висела над обрывом, а корни, которые вырвало вместе с почвой, образовывали что-то похожее на пещеру. Ну или скорее просто заслоняло от ветра.. Но все же лучше, чем ничего. Мракокрыл оставил Ручейницу здесь, и отправился на охоту.
Ему удалось поймать жирную крысу. Неизвестно откуда она тут взялась, возможно где-то неподалеку была свалка двуногих, или что-то в этом роде... Мракокрыл радовался, словно ученик первой добыче. Они ведь так давно не ели досыта!
Он буквально летел назад, подталкиваемый внезапным приливом сил, и весь светился, когда положил добычу перед Ручейницей.
- Ты обсохла хоть немного? Смотри, что я принёс. Мы сегодня наедимся,  как следует!- он указал на крысу, затем сделал шаг назад, чтобы не забрызгать Ручейницу, и отряхнул промокшую насквозь шерсть. Он уже успел и забыть каково это – промокать... На рыбной диете в Речном племени их шесть отталкивает воду, но теперь всё было по другому, и дожди сезона Листопада, вступившего в свои права, грозили доставить им ещё немало проблем...

Радость Мракокрыла от принесенной крысы была не долгой, потому что Ручейница поморщилась, и этот простой жест спустил его с небес на землю, напоминая, что это совершенно не подходящий для радости повод. Хотя и испытывать отрицательные эмоции за эти дни скитаний, с той, как они похоронили своих котят, черный кот как-будто разучился. Ещё недавно прежний Мракокрыл расстроился бы такой реакции, почувствовал бы вину, терзался бы тем, что не может сдержать обещаний позаботиться о Ручейнице... Он уже не сдержал их, ведь котята погибли. Прежний Мракокрыл бы измучил себя за это, не простил бы себе... Но здравый смысл и инстинкт выжить в этот раз оказались сильнее поврежденного рассудка. Ведь если бы сломался и он, они оба бы точно не выжили. Теперь внутри него всё было как-то по-другому, его сердце словно стоило вокруг себя кирпичные стены, всё больше и больше закрывавшие его от внешнего мира. Он просто не мог больше страдать. Ночами он словно не слышал кашля Ручейницы, как и не слышал её предложений вернуться в племя.  Не слышал, не хотел слышать... У него просто не было больше сил на какие-то эмоции: он не мог переживать, не мог больше испытывать боль. Он отказался признавать приход сезона Голых Деревьев,  не мог думать о завтрашнем дне, и даже уже почти не осознавал ход сегодняшнего. Не хотел даже мельком задаваться актуальным в их положении риторическим вопросом: что же будет дальше? Выживут ли они... Дойдут ли. О том, ждут ли его у цели, которую он себе наметил, он тоже запретил себе думать, пустив всё на самотёк. У них не было пути назад, даже не было права куда-то свернуть или даже едва отклониться от маршрута
Ручейница положила ему на лапу свою, возвращая в настоящее из той прострации, в которой он находился доли секунд назад.
- Спасибо. Что заботился обо мне,- он посмотрел в её светлые глаза, и ему даже стало немножко легче, словно её слова выражали больше поддержку, чем непосредственно благодарность.
- Спасибо, что всё ещё веришь в меня.- ответил он, неуклюже боднув её в шею в знак проявления чувств, прежде чем лечь спать.
***
Мракокрыл проснулся на подстилке один. После того, что случилось в тот раз, когда он проснулся один в прошлый раз, его непроизвольно крепко обхватила когтями тревога. Он хотел сразу встать, но едва смог так быстро пошевелить лапами, онемевшими от холода. Уши и нос кололо от мороза, и он не мог не отметить, что за эту ночь очень сильно похолодало, и до выпадения снега этот холод будет особенно тяжелым. Подстилка Ручейницы была ещё тёплой, значит она ушла совсем недавно, и этот факт заставил его ещё больше торопиться: в этот раз он просто обязан успеть до беды. А предчувствие, вызванное воспоминаниями, утверждало, что она обязательно сегодня случится...
На таком морозе даже запахи различать было трудно, и выбравшись из под полога земли, державшейся на каркасе сплетенных корней поваленного дерева, он не сразу понял, в какую сторону идти на поиски. Было к тому же ещё совсем темно. Всматриваясь пристально в обмороженную землю, Мракокрыл заметил капли крови, и снова болезненные воспоминания окатили с головой. В этот раз было очевидно, что Ручейница порезалась о лёд, но не для него в его состоянии....
Мракокрыл бегом бросился по следам, и всё, что произошло дальше было одним мгновением, которое останется в памяти на целую вечность.
Слишком быстро. Едва различимый в темноте край обрыва, светлая фигура Ручейницы и.... Пустота. Мракокрыл отчаянно закричал, и рванул туда, где она только что стояла, не желая верить, что она действительно упала вниз. Но когда его когти царапнули край скалы, и мелкие камушки градом посыпались вниз, он не мог уже оправдывать произошедшее темнотой.
Когти держали его на месте словно против собственной воли, широко распахнув глаза от страха и боли он смотрел вниз, не моргая, и не находя в себе сил даже закричать ещё раз. Черная бездна под его лапами казалась бесконечной в ночи, а время словно остановилось....

...Мракокрыл не помнил, что было дальше. Несколько часов после он провел в полном забытье, не знал что делал, что чувствовал... Он очнулся в полдень на краю каньона, но совсем в другом месте, даже не видел отсюда поваленного дерева, под которым был их ночлег. Его шерсть была мокрой, а тело болело, словно один большой синяк. Он не мог даже пошевелиться, лишь подтянул к себе одну лапу, чтобы увидеть источник ещё одной боли. Его когти были в запёкшейся крови, причем своей собственной. А в голове и на душе была такая же темная пустота, как и на дне каньона минувшей ночью. Потребовалось усилие, чтобы разогнуть окаменевшие суставы и пойти.... Дальше.
>>>>>>>>>>Пещера

----------> Лагерь Грозового племени
     Под крылом ночи Каменница оказалась за пределами лагеря и стала стремительно углубляться в лес. Она то и дело останавливались, чтобы убедиться в отсутствии преследования. Это давались ей непросто, поскольку боль отнимала почти все силы.
     Первые схватки вскоре отпустили, кау раз когда Каменница вышла из леса у края старой Гремящей тропы. Теперь она могла вновь мыслить логически, быть холодной и расчетливой, рассуждая ясно и здраво. Ей нужен был план, ведь ночная новость оказалась такой такой же внезапной, как пробуждение, и продумать она ничего не успела. Ещё пробираясь через лес по родной территории она решила, как следует поступить, осталось лишь продумать детали.
     Серая кошка шла вдоль самого края гремящей тропы,  буквально ступая по её каменной поверхности. На этой вонючей материи определить её след было слишком сложно, и если повезёт, то тут совсем скоро проедет чудище, окончательно стерев запах Каменницы. Пусть они и не носились здесь очень часто, до утра хоть одна должна была проехать точно, ведь сейчас начало Листопада, а это сезон активных вылазок Двуногих в лес за грибами и ягодами. Перебежав на другую сторону тропы, Каменница остановилась, задумчиво глядя через плечо назад, пытаясь не поморщиться от боли новой волны схваток. - Может здесь? - спросила она себя, но тут же мотнула головой. - Нет, так будет слишком много следов.
     Вдалеке раздался гул приближающего чудища, и удовлетворённо кивнув, ведь план по стиранию запаха работал, Каменница стала быстро углубляться в маковое поле. Запах увядающих цветков мака был так силён сейчас, что и здесь её след найти будет невозможно, если целитетям вдруг завтра приспичит пополнить запасы этих семян. Глядя на зреющие маковые коробочки, Каменница уловила яркое воспоминание: последний раз она была здесь,  когда собирала зёрна, чтобы отравить Кристальную Звезду. Вспомнив об этом сейчас, серая кошка почувствовала приятное тепло внутри, ведь после того поступка всё сложилось хорошо. Ещё лучше было бы конечно, если бы Серая Комета назначила глашатой её, а не Рыжелиста... Но сейчас горевать об этом уже не было смысла. Главное, что первое убийство, на которое она решилась, не было напрасным.  Грозовое племя стало значительно сильнее, чем при дряхлой предводительнице, отвоевало землю под небесным дубом, как минимум. Да и в целом, как ей казалось, племя обрело авторитет в лесу, а то при взгляде на больную и вечно кашляющую Кристальную Звезду возникала только жалость.
     Когда Каменница пересекла маковое поле и углубилась в сосновую рощу, было уже совсем светло. Схватки становились всё чаще и сильнее, и она понимала, что время поджимает, и ей нужно было искать укрытие. Рожающая кошка здесь, на открытом пространстве, слишком лёгкая мишень, а запах крови запросто может привлечь хищников. Лавируя между сосен, Каменница подошла к берегу ручья, перепрыгнула его, и крадущейся походкой стала двигаться вперёд, сливаясь с прибрежной галькой. Пейзаж менялся, ручей становился шире и полноводнее, уже напоминая настоящую реку, а по оба его берега вырастали высокие каменистые склоны, казавшиеся с ракурса Каменницы высокими, словно сами горы. Она сбавила шаг, оглядываясь вокруг, и заметила каменный выступ у самого дна каньона, под который можно было подлезть, словно в нору. Не раздумывая, Каменница протиснулась туда, забившись как можно глубже, и легла на бок, тяжело дыша. Время пришло, и очередная судорога была такой сильной, что она не удержалась и застнонала сквозь стиснутые зубы, снова мысленно проклиная Загоняющего за то, что ей приходилось терпеть это теперь. Каменница была физически крепкой кошкой, к тому же молодой, поэтому роды у неё проходили легко и без целительской помощи, и вскоре уже два абсолютно здоровых котёнка лежали возле неё, громко пища и размахивая лапками в поисках еды.
     Но Каменница не собиралась их кормить. Она даже не смотрела в их сторону, её взгляд был направлен в неопределенную точку,  и она глубоко дышала, пытаясь набраться сил как можно скорее. Она понимала, что уже почти полдень, и ей следует не задерживаться, поэтому сделав усилие над собой, она поднялась на лапы, и замерла, глядя на собственных детей. Один рыжевато-кремовый, похож на отца. Другая серая, местами с рыжими вкраплениями. Именно такими она останутся в её памяти, хотя ей и вовсе не хотелось их запоминать. Она никого не пускала в своё холодное, как лёд, сердце, и собственные дети тоже не должны были стать исключением.
     Глядя на них на какую-то едва уловимую долю секунды она даже почувствовала сомнение в своём решении. Она могла ведь просто уйти сейчас, оставив их тут, и них был бы хоть маленький шанс, что их найдёт какой-нибудь бродяга, и спасёт...
- Но голодная смерть куда страшнее, - резко напомнила она себе, снова оправдывая хладнокровность своего решения. Подхватив обоих котят за шкирку, она выбралась наружу и пошла к ручью, щурясь от яркого света. Спуск к нему был по мокрым валунам, но Каменница не собиралась спускаться к самой воде. Она выбрала высокий камень с плоским верхом, и запрыгнула на него, опуская громко пищащих котят. Оглядевшись вокруг, серая кошка ещё раз убедилась, что никто её не видит, затем снова подняла одного их котят. Одним резким движением,она ударила котенка о камень, затем швырнула в воду. Могло показаться, что она вздрогнула в этот момент, на самом деле лишь подскользнулась  на поросшем мхом от сырости камне и пыталась удержать равновесие. Бурное течение ручья тут же подхватило лёгкое тело котенка, и понесло прочь. Каменница смотрела за ним, пока не потеряла из виду, затем потянулась и за сыном, чтобы сделать то же самое. Второй удар о камень был ещё сильнее и увереннее, так что даже слышен был хруст крошечных косточек, но лицо Каменницы не дрогнуло ни единой клеточкой, даже когда раздался короткий вскрик котенка, и он впервые за свою короткую жизнь замолчал. Бросив его в воду, следом за сестрой, Каменница также проводила его глазами, и пошла прочь, больше даже не оборачиваясь.
- Я не могла поступить иначе, - с мрачной уверенностью сказала она сама себе. - Это бы всё испортило, перечеркнуло бы всё, чего я достигла. Я нужна Грозовому племени не в качестве королевы, с этим прекрасно справляются другие кошки. - она не хотела даже представлять, чего лишила себя собственными лапами только что. Возня с котятами в яслях вызывала у неё отвращение, и появление собственных не изменило этого. Вины из-за их убийства в ней тоже не было, ведь это было сделано потому, что иначе поступить было просто нельзя, а значит это правильный выбор. Было лишь облегчение, что всё закончилось.
-----------------> Территория Грозового племени

Отредактировано Каменница (2021-09-24 22:24:55)

горы →

[indent=2,0] Листве уже много лун. Сколько? Не считает и сама давно, сбилась ещё несколько десятков белёсых лун на небосводе. В горах она, звонкая подруга, кажется ближе, и кошке уже даже почти не одиноко в её странствиях. Все долгие луны жила то там, то здесь, выживала всегда чудом, на одной удаче, питалась чем угодно, что находилось, нередко даже в ход шли и травы, и кора дерева, когда было совсем голодно. Конечно, ей везло не всегда, и под шерстью с каждым новым сезоном находились всё новые и новые шрамы, что зудели и чесались с холодами, переменой погоды. О, Листва могла пожаловаться, что разваливается, потому что кости и мышцы болели постоянно, заставляя быть более раздражённой и рисковой, но каким-то чудом, пусть шерсть и покрылась сединой, одиночка снова и снова выживала.

[indent=2,0] Глухая бывшая целительница жила годами в горах и каждый раз спрашивала предков о том, когда же её срок закончится и что её держит здесь?

[indent=2,0] О, она могла бы умереть, кинувшись в пасть дикому зверю. И даже однажды, пав духом, и правда попыталась выйти лоб в лоб. Её тогда знатно потрепало (плечо до сих пор пульсирует болью), но смерть не наступила. И, чтобы облегчить боль, Листва малодушно залечила себя травами, надеясь однажды ночью перестать мучиться. Но не то в наказание, не то в благословение, но безмолвный мир не позволял умереть так просто.

[indent=2,0] Она шагает осторожно. Аккуратно. Каждый шаг продуман, выверен, подушечки лап считывают возможную тряску земли, предчувствуют вторжение. Глаза бирюзовые уставшие смотрят зорко, внимательно. Поразительно, что не заболели неизлечимым, не получили травму, хотя шрам иссекает один, и Листва могла поклясться, что видит уже не так хорошо. Но той внимательности достаточно, чтобы затихнуть, заметив опасность. По другую сторону каньона тёмная тень, что воняет жаждой кого-то растерзать.

[indent=2,0] Серая полосатая маленькая кошечка кажется слишком неуместной на этих территориях. Беззащитной. И пёстрая тогда пригибается, осторожно крадётся к ней с подветренной стороны, чтобы броситься затем сверху, повалить на землю и прижать собственным весом, обдать резким запахом целительских трав, еловых деревьев и гор.

[indent=2,0] — Молчи, — цыкает тихо на ученицу, которая принадлежала, безусловно, племени Теней, что определила старая кошка почти сразу. — Там чудовище двуногих. Оно не должно заметить нас, — объясняет скрипучим неестественным голосом, придавливая кошечку своим худым тощим телом. Вглядывается в сторону, наконец расслабляется, когда понимает, что псина, не выказывая возбуждения или азарта, не замечая их и не ловя запахи, удаляется прочь, заинтересовавшись кустами, уходящими дальше от них.

[indent=2,0] — Что ты делаешь здесь одна? — едко, злобно спрашивает Листва, не понимая, как в племени Теней коты позволяют отпускать таких маленьких смертниц? А если бы псина заметила её, что тогда?

[indent=2,0] «Вот в моё время ученицы не бродили на чужим территориям одни».

[indent=2,0] «Хотя бы не сопротивляется, зная, кто сильнее», — мысль лёгким утешением, хотя пёстрая кошка знает прекрасно, что не так уж и сложно отпихнуть тощее старое существо, которое едва ли может дать отпор котёнку. Впрочем, за свою жизнь здесь и сейчас Листва готова бороться, а потому прижимает кошку сильнее и плотнее к земле, не давая выбраться ровно до тех пор, пока псина более не появляется на виду, и ветер не приносит никаких тяжёлых запахов.

[indent=2,0] Кошка чувствует вибрации, которые дают знать о том, что ученица о чём-то лепечет, чует страх, за что ведёт ухом и виновато сжимает губы, не желая вредить, не желая даровать от собственных лап такой опыт. Но все котята племени Теней должны быть сильными, должны не дрожать под чужими лапами, должны стойко сражаться за свою жизнь. Неужели эта серая кошечка не двигалась бы и если бы на неё напала бы горная птица?

[indent=2,0] Листва ослабляет хватку, позволяет кошечке взглянуть в свои глаза. И только сейчас между ними может возникнуть диалог, только сейчас пёстрая тёмная тощая кошка готова её понимать, всматриваться строго и хищно в маленькую мордочку и искать слова.

[indent=2,0] — Ты уже можешь встать, — замечает кошка сухо, но жмёт уши к затылку, отходит в сторону, давая полосатой встать на лапы. Взгляда бирюзовых глаз не сводит с ученицы, но пока та приходит в себя, бегло посматривает на другую сторону и ловит запахи. Затем взгляд снова приковывается к незнакомке. — Неужели в племени Теней всем котятам позволяют гулять в одиночестве? У вас, что, перенаселение? — пылко спрашивает Листва, стрекоча странным голосом. Выдыхает тяжело, впрочем, не стремится заругать кареглазую. Тяжело знать, что родное племя за столько лун настолько сильно изменилось, что от хватки Змеезвёзда не осталось ничего. Когда она была молодой целительницей, то всё было иначе. Всё было в строгости, никто не убегал, всё было в порядке. Так считает старая кошка, так она верит и знает, хотя признаёт краем сознания, что истина может быть достаточно далека от неё.

[indent=2,0] — Иди домой. Чтоб я тебя больше здесь не видела. В следующий раз спасать не буду, — угрожает Листва, пронизывая кошечку взглядом. Сама же не торопится уходить, ведь мало ли что взбредет этой кошечке. Благодарность за спасение может быть разной. Может быть и когтями на чёрной шкуре. Нехотя бывшая целительница отмечает, что было бы неплохо набрать немногим трав у ручья перед заморозками.

[indent=2,0] Листва не разрывает контакта с непоседливой полосатой маленькой кошечкой, ведёт голову вправо, пока в шее до боли не натягиваются связки, затем поворачивает голову обратно, всего мгновение не видит незнакомку, затем снова вцепляется пронзительным едким взглядом в серую мордочку с невинными карими глазами. Бывшая целительница сжимает в раздражении губы, но не произносит ничего, что могло бы продемонстрировать недовольно – всё же племенных не хочется обижать. Пёстрая не говорит и о том, что ничего не слышит в этом мире, не говорит о том, что действительно неудобно, когда кто-то вот так суетится и на ходу говорит. Неудобно особенно потому, что кошка слишком давно не общалась с кем-то ещё, чтобы привыкнуть к необходимости постоянно смотреть на чужой рот и не чувствовать раздражение, когда собеседник в разговоре отворачивается, позабыв о манерах.

[indent=2,0] — Ты говоришь о «недоселении», при этом сама же покинула племя, хотя ещё вчера небось в детской сидела и плакала, что тебя не посвятили раньше всех, — буркает пёстрая, дёрнув ухом и обращая внимание на то, что вокруг пусто, и никто, судя по запаху, не идёт искать полосатую блудную кошечку и что та безбоязненно общается со старой одиночкой, ничуть не виня себя за отлучку.

[indent=2,0] «Она даже не задумывается, что племя сейчас может нуждаться в ней».

[indent=2,0] Листва настороженно замирает, когда видит имя Дубравника, но не отзывается снова, выбирает только то, на что готова ответить, хотя в глазах на мгновение мелькает предательская тоска. Пёстрая смаргивает это чувство слишком быстро, вспоминая, что по сравнению с ней он настолько стар, что едва ли кто помнит его не старым. Впору улыбнуться и спросить, жив и здоров ли орёл, но одиночка старательно делает вид, что не знает кота. Что она чужая, что одиночка и ни к кому не лежит горячая одинокая душа.

[indent=2,0] — Делать мне нечего... — бросает ворчливо Листва, но всё же покорно остаётся сидеть ровно на месте, там, где и оставила её кошка. Ветер ласкает спутанную грязную шерсть, и приходится с кряхтением нагнуться прилизать клочки, чтобы выглядеть не такой забитой и несчастной. Не хочется думать о том, что будет, если вдруг полосатая кошка призовёт помощь и что к ней, к бывшей целительнице, сейчас выйдут остальные коты, которых не учуяла, но…  Пожалуй, о том Листва заботиться не желает, оставляя всё на волю случая и удачу.

[indent=2,0] Она разгибается только тогда, когда видит перед собой несущуюся со змеёй в пасти. Пёстрая усмехается, приподнимается на лапы и отряхивается.

[indent=2,0] «Ты думаешь, я возьму эту змею и похвалю тебя?»

[indent=2,0] — Молодец… — не сдерживается всё же, тронутая знаком внимания, — тебя как звать-то?

[indent=2,0] Листва приподнимает в недовольном удивлении брови, когда ученица племени Теней кладёт перед ней змею. «Это что, жалость?». Старая кошка проглатывает все едкие удивлённые вопросы, наблюдает за действиями полосатой так, словно та сейчас, не иначе, полетит.

[indent=2,0] «С каких это пор в племени Теней всё настолько плохо, что ученики сбегают из племени и ловят одиночкам дичь? Или мне это снится? Что за бред…?»

[indent=2,0] Пёстрая кошка не без отвращения взглянула на мёртвую дичь и на ученицу. В воздухе, казалось, сейчас разразятся молнии.

[indent=2,0] — Темнолапа, значит, — смакуя её имя на губах, произносит одиночка. Машет хвостом в сторону, отряхивается. По взгляду кошки Листва понимает, что в племени Теней точно что-то происходит, но кошка не может ничем помочь, ведь выбрала путь изгнания. И потому ей не суждено снова оказаться там. И не суждено, тем более, принимать подачки несчастных сбежавших учениц. Пёстрая с удивлением смотрит на Темнолапу, которая задаёт такие… обычные вопросы, что впору рассмеяться. — Достаточно тяжело. Хуже, чем ты себе там нафантазировала, — отзывается спокойно Листва, немногим куснув кошечку за то, что та столь беззаботно общается с ней.

[indent=2,0] Наконец Темнолапа смотрит на небо, и одиночка тоже поднимает голову. Ученица засобиралась идти, и пёстрая выдохнула, понимая, что в девчонке-то есть хоть немного здравого смысла.

[indent=2,0] — Больше не сбегай, потому что в следующий раз тебя никто не защитит от опасности, мышеголовая, — советует Листва, вспоминая, как приходилось переживать, когда собака уйдёт и надеяться, что воздух не донесёт до неё кошачьи запахи. — Так что надейся, что мы больше не встретимся, иначе я съем тебя — добавляет ворчливо. Когда Темнолапа поворачивается прочь, одиночка, в груди уже жалея о том, что сделает, подцепляет лапой змею и, чуть кряхтя, кидает следом прям на шею ученицы.

[indent=2,0] — И дичью накорми голодных, королев и котят, старейшин в конце концов! А не меня, бродягу недостойную! — поучает манерам, ворчит, даже пушится вся, злится и пыхтит. — Я проверю, чтобы ты добралась до племени, — кидает вслед, сердясь на то, что котята настолько мышеголовые. И сама разворачивается прочь, чтобы скрыться в иной стороне. И затем, чтобы и правда убедиться, что след полосатой наивной кошечки ведёт ровно на территории племён, а не куда-то ещё. Глупой смерти Листва не хотела допустить.

→ в неизвестность