Светлинка спала этой ночью очень тревожно,  словно в её подстилку кто-то набросал колючек, без конца ворочилась, невольно толкая брата и сестру. Должно быть, на неё повлияли эмоциональные потрясения прошедшего дня. Но тем не менее кошмаров во сне она не видела,  только тропу через лес, которой они шли накануне в свой героический и никем не оценённые поход. Тропа была извилистой, и казалась бесконечной, как бы Светлинка не пыталась во сне быстрее переставлять лапы, чтобы добежать до её конца. Вскоре сон и вовсе растворился в темноте, и она провалилась в глубокий сон.
Проснулась она довольно резко, но расахнув глаза тут жевспомнила о вчерашней ссоре с матерью, из-за которой даже не хотелось поднимать голову от подстилки. Она снова прикрыла глаза и лежала так какое-то время не шевелясь и прислушиваться к звукам. Судя по тишине, она проснулась первая, и мать брат, сестра и соседи ещё спали. Поверив в это, она позволила себе тихонечко подняться, чтобы сидя на подстилке начать умывание.  Она словно специально спешила сделать это сама, а не с помощью мамы,  как это было раньше. - Всё,
хватит с меня. Я взрослая! - упрямо сказала она себе мысленно, всё ещё ужасно обиженная на несправедливость матери.

- У тебя пух за ухом, - раздалось за спиной, и едва слова Солнышка успели прозвучат вслух, Светлинка в пол оборота резко повернулась к нему, словно готовилась к атаке, потому что не сразу распознала в подкравшемся брата, и тут же извиняюсь прижала уши. Резким движением лапки она шепнула себя по обоим ушам, не оставляя шанса никакого пуху там остаться.
- Паутина, - пренебрежительно фыркнула она, выражая тем самым досаду на весь вчерашний день со всей этой проклятой паутиной.
- Спит? - опомнившись, гораздо тише спросила Светлинка брата, кивая в ту сторону, где осталась подстилка матери. Светлинка любила свою мать... Но сейчас, после вчерашней ссоры, ей совершенно не хотелось её видеть. Избежать их встречи было невозможно,  но тем не менее Светлинке очень хотелось как можно дольше оттянуть этот момент.
Светлинка тяжело вздохнула и повернулась в сторону проёма пещеры, глядя вдаль, где утренние лучи света мягко ложились в центр овраг, который много лун служил Грозовому племени лагерем.
- Когда мы уже станем взрослыми? - усталым голосом спросила она брата, стараясь всё также говорить тише. - Представляешь, однажды вот таким же утром мы с тобой проснёмся и сможем никому не отчитываясь просто взять и пойти на охоту... - она ещё раз вздохнула, на этот раз мечтательно, а не устало.

Поговорить по душам им со Светлинкой так и не дали: поодаль заворочалась Чёрная Полоса, медленно вырываясь из объятий сна, и Солнышко нервно взмахнул хвостом. Ему вспомнились неприятные образы, всю ночь мелькавшие в сознании, показалось, что сейчас ссора продлится, только на этот раз будет сказано куда больше неприятных слов, которые так просто из памяти не сотрутся...

Он достаточно хорошо знал свою семью, чтобы осознавать их упрямство, иногда почти глупое и совершенно ненужное. Хорошо быть голосом разума. Хоть и тяжело.

На всякий случай Солнышко приготовил хвост, чтобы шлёпнуть сестру по уху и взять переговоры на себя, как и положено старшему брату. К счастью, удар не понадобился, после первых прозвучавших слов матери от сердца немного отлегло. Опасения выветрились из головы котёнка ещё быстрее, чем зародились там, потому что семья не может взять и поссориться. Они же друг другу родные, должны быть на одной стороне до самого конца, а не разбегаться в разные стороны из-за брошенных в пылу злости или огорчения слов.

Чёрная Полоса выглядела такой несчастной, что вместо радости Солнышко мгновенно испытал угрызения совести. Он и раньше понимал, что за них волнуются, да только считал, что виной всему нежелание выпускать из детской, чтобы дать возможность посмотреть мир самим, непонимание того, что дети уже выросли - а сейчас поневоле задумался, что бы чувствовал, если бы его отпрыски, которые в дальнейшем обязательно будут, потому что какой предводитель без продолжения рода, сбежали бы из лагеря навстречу неизвестности и опасности.

Уши бы оторвал.

Неловкое молчание, повисшее в палатке, всё же пришлось прервать. Солнышко на правах самого умного и ответственного сделал шаг вперёд и потёрся щекой о взъерошенную после сна трёхцветную шерсть.

- И ты нас прости, - произнёс он непривычно серьёзным для себя тоном. Хотел ещё что-то добавить, например, то, что даже когда Чёрная Полоса поселится в палатке старейшин, всё равно будут с сестрой навещать и журить оруженосцев, которые невнимательно ловят клещей и меняют подстилки, что будут её любить любой и всегда, даже когда станет ворчливой и поседевшей кошкой. Но этот искренний порыв был пресечён голосом Алозвёзда, донёсшимся с поляны, и Солнышко моментально навострил уши, эабыв, о чём так старательно думал только что.

Охотиться они ещё не умели, да и после вчерашней выходки им запросто могли запретить вообще выходить из детской... и всё же он умоляюще взглянул на Чёрную Полосу, опустив усы для пущего эффекта. Собрания просто так не объявляют, значит, случилось что-то интересное. А во всём интересном, что касалось Грозового племени, котёнку хотелось принимать непосредственное участие.

Секунды тянулись, превращаясь в беспощадные минуты ожидания, доставляющие Чёрной Полое неимоверный дискомфорт. Она никак не могла представить, всё также не открывая взгляда от собственных лап, какие же эмоции сейчас играли на мордах её детей. Королева на подсознательном уровне не могла себе этого позволить, пока не услышит их ответа. Достучалась ли кошка до их маленьких сердечек, или же те также держат обиду на мать за вчерашнее? Ужасное, тягучее ощущение, обволакивая всё вокруг, растекалось внутри трёхцветной, от ожидания худшего. Сознание ещё было затуманенным остатками сна.

Однако худшие опасения королевы, по совместительству скоро-опять-воительницы, к счастью, не оправдались. Уже успевшую надоесть тишину, воцарившуюся в яслях, разорвал серьёзный голосок сына. Эти слова были буквально бальзамом на истрёпанную и загнанную в угол душу Чёрной Полосы. Однако одноглазая подняла взгляд на Солнышко только тогда, когда он осмелился притронуться к её ещё не прилизанной после сна шерсти. Королева тепло улыбнулась и наклонила голову, дабы прилизать вставшие на макушке светлые пучки шерсти, на что потребовалось всего несколько плавных и размашистых движений шершавого языка.
- Всё хорошо, мои хорошие, - проворковала Чёрная Полоса, прекращая прихорашивание котёнка.

В свою же очередь Светлинка вовсе не спешила, как и брат, поступить также. Она лишь молчала, изучая взглядом всё, что можно было в детской, стараясь не переводить его на мать, с которой у неё вчера завязался нехилый такой скандал. Это разочаровывало, заставляло чувствовать себя никчёмной, а вина сама по себе нахлынула, как цунами, унося своей силой воительницу ко дну. Сил не оставалось, настроение сменялось апатией и даже депрессией - было желание просто бросить всё и лечь, свернувшись калачиком в таком укромном месте, где её никто не нашёл бы.

Желтоглазая хотела было что-то сказать, однако как только она открыла рот, то с главной поляны до яслей донёсся знакомый голос Алозвёзда, созывающий собрание. Эта новость буквально оживила Светлинку и заставила её с нетерпением сидеть, ёрзая, на месте. И не мудрено - собрание это весьма важное событие для любого котёнка, ожидающего своего посвящения. Тем более, что сегодняшний сбор племени станет для троицы самым особенным в их жизни.
- Ладно, извинения приняты, - слишком просто, словно чтобы от неё отвязались, проговорила Светлинка, подходя к выходу из детской. - Алозвёзд созывает собрание! Идем скорее!

Чёрная Полоса натянула на морду слабую улыбку, чувствуя, как её сердце замирает и начинает отдаваться замедленным сердцебиением. Это последние минуты, когда они котята; когда она может почувствовать и в правду себя их матерью. На глазах выступили мелкие капельки слёз, но кошка, заставив себя держаться, встала с постилки и хвостом поманила за собой Мороковочку и Солнышко, подходя к Светлинке и выходя вместе с ней из яслей.
- Надеюсь, вы запомните этот день, - проговорила воительница, искоса следя за реакцией детей и желая увидеть на их мордах чувства радости и восторга. - Сегодня вы станете оруженосцами.

---> Скала Собраний

Яблочник, стараясь ступать как можно мягче, протиснулся в полумрак детской следом за Стрелокрылом и Легкокрылой. Бережно, словно величайшую драгоценность, он опустил на мягкую моховую подстилку крохотный комочек — черно-рыжего котёнка с ещё почти влажной, взъерошенной шёрсткой. После этого воитель попятился, отступая ровно на шаг назад, и замер, глядя на меховые комочки. Его взгляд растерянно скользнул по мордочкам соплеменников, ища в них хоть какую-то подсказку.

— Может, нам лучше выйти? — неуверенно мяукнул он, и в его голосе прорезались хрипловатые нотки сомнения. Кончик рыжего хвоста нервно дёрнулся, — Не очень хорошо стольким воинам в яслях толпиться, тут и вздохнуть уж негде. Но с другой-то стороны... оставить их сейчас совсем одних — тоже не дело.

Тягостное молчание давило на уши.

«Скорей бы пришла Ночнолапа, или хотя бы Ярошёрстка, — с тоской и надеждой подумал он, переминаясь с лапы на лапу. — Уж те-то мигом бы разобрались, кому где быть и что делать».

В этот миг на входе, залитом полуденным светом, появилась ещё одна тень - Пышногрив тоже готов был занести котёнка, которого нес в зубах. При виде него внутреннее смятение Яблочника вспыхнуло с новой силой. Мысль о том, чтобы покинуть ясли прямо сейчас, показалась ему и вовсе безрассудной, почти преступной. Оставить беспомощных котят Ночнолапы наедине с чужаком, пусть даже и связанном с ними? Нет, это было немыслимо. Кем бы он там ни приходился этим крохам, для Грозового племени это не основание ему доверять.

Яблочник уже хотел было заявить о том, что останется, как вдруг земля под его лапами предательски качнулась. Сначала он почувствовал лишь лёгкую, почти невесомую слабость в подушечках, но уже в следующее мгновение волна чего-то темного поднялась из глубины, и очертания детской поплыли перед глазами, теряя чёткость. Он резко мотнул головой, отгоняя липкую пелену, и зрение вернулось, хотя в висках ещё звенело эхо необъяснимого головокружения.

«Что такое?.. Неужели так устал?»

Его мышцы были напряжены до предела, словно перед прыжком на врага, а хвост вытянулся в струну, дрожа от усилий удержать равновесие. Ему удалось выстоять, не покачнуться, но на краткий, пугающий миг ему показалось, что весь мир, включая стены яслей, накренился и готов рухнуть.

«Что это со мной творится? — лихорадочно пронеслось в голове у Яблочника, и в груди шевельнулся холодный комок страха, не имеющий отношения к котятам. — Видать, и впрямь на воздух надо. Срочно».

Решив, что короткая передышка у входа в детскую не повредит никому и поможет ему прийти в себя, он, наконец, смирился с неизбежным. Уступая дорогу Пышногриву и коротко кивнув ему, Яблочник виновато скользнул в сторону выхода, торопясь глотнуть прохлады, пока предательская слабость не настигла его вновь на глазах у всех. На всякий случай он остановился неподалёку от детской.

>>> Главная поляна