— <...> У нас был весьма неплохой улов. — сквозь все заглушающее раздражение услышав наставника, оруженосец встрепенулся, приосанился, пытаясь посмаковать чувство торжества, — Птица и Розасветик-то ничего не поймали, — но не вышло: вот Птенец слащаво улыбнулся, а в следующий миг задиристость сошла на нет, и юнец поник духом, взрыхлив землю когтями. Птица и Розасветик болтали, а он поторопился и схватил первую ленивую пташку. Нет причин для гордости, ведь они и не пытались. Другое дело — уличить бесполезных в разгильдяйстве, но это не то. Вот если бы он какого-то кота прибил за это время — то да, успех тот еще.
«Наш Гнев умеет портить настроение»
Глаз. Опять чешется. Но он ведь навел с ним порядок, вдоволь потер перед входом в лагерь, и тот должен был прекратить донимать. Котенок мотнул головой вбок, будто заметил что-то интересное. Если чесаться не прекратит — обязательна весточка к Колосу. Пойдут расспросы, но это еще терпимо. А если целитель обнаружит, что с глазом нечто серьезное? Насколько серьезное? Поэтому Птенец не сдастся Колосу. Ученик пустит все на самотек.
Загнать пару-тройку сусликов — прозвучало вполне будничным тоном, словно они занимаются этим каждый день, хотя сусликов оруженосец как раз в куче с дичью видел с меньшей частотой, чем вездесущих кроликов и птичек. Птенец едва умеет на них охотиться. Жаль. Хочется ли сплоховать перед той, к кому с посвящения в новый ранг питаешь ах какую серьезную ненависть? Легче бросить кошек и второй раз увести Шептуна — разорвать странную связь крапчатого и палевой воительницы юнцу так и не вышло, но маленькие победы уже в радость. Сейчас выигрыш был бы двойной.
Дальнейший план мигом воссоздался в голове, котенок почти видел его, но посторонний глас отвлек от забавных мыслей:
— Командуй! — Розасветик, обращаясь к Птице. И, как назло, его она проигнорировала, как и перепла, лежавшего теперь возле лап бело-персиковой. Все равно? Ох, ладно. Этого он ожидал, и уши лучше поставить торчком, чем опускать их, как унылый фенек. Кому какое дело до обид, если окружают лишь подобные им троим.
Ближе к делу, иначе все начнется.
Ученик встрял между Шептуном и Птицей — находились они она приличном расстоянии друг от друга, но учитель хотел подойти. Темный оруженосец придвинулся, с силой нажав коту на лапу, чтобы он немедленно отступил. Это подействовало. Видя, как изменяется в ненужную сторону взгляд Шептуна, оруженосец в спешке заговорил, качая хвостом:
— Последнее в жизни развлечение гоняться за сусликами с ними. Я хочу боя! — еще одну попытку черного надвинуться кот предупредил, обойдя воспитанника, и, оборачиваясь через плечо, с несвойственной ему твердостью произнес:
— Так, может, тебе с-с нами не охотиться?
Предатель.
В очередной раз.
«А за что?»
— Как скажете. — оруженосец еле сдержался, чтобы не добавить приторно-вежливого кивка. На какой-то момент стала видна красноватая кайма проблемного глаза.
— Мо... молодец.
— Да вы рады от меня отделаться. — пробубнил черный вслед крапчатому то ли веселым тоном, то ли язвительным. В любом случае, там не было упрека. Птенец вскрыл правду. В отношении него она у всех идентичная, и как же претит в этом убеждаться.
Оставив котенка без ответа, но послав ему изумленный взгляд, наставник пошел к соплеменницам.
Глядя коту в спину, Птенец оскалился, затем, однако, послушно направился прочь, бедную добычу не подобрав, дав окроплять траву под холодной тушей кровью. Он бы её закопал при воителях, или поднял, не более, чем дабы кинуть в морду Птице с учтивым «Завались». Но это даст меньше спокойствия — то ли дело просто оставить их в покое, то есть, умчаться.
Хотелось представлять, будто собаки не убежали, или что Острозвезд выполнит свою угрозу сейчас же: тогда оруженосец непременно понадобится им, чтобы бить, кричать, или, даже, грустить. Это-то он умеет.
——————>Край обрыва
