- Их глашатай совсем молод... И в их племени точно не всё так дружно и гладко, - сказал Блудник. Лисохват быстро облизнулся, вскидывая взгляд на буро-белого кота. Ему не было известно, что Облако ушел на покой или погиб - если глашатай молодой, значит Острозвезд его кем-то заменил. Признаться, стоило услышать имя "Острозвезд", как Лисохвату подумалось, что с тех пор, как он ушел, ничего не изменилось.
Ну ничего. Так даже лучше.
- Ты что-то задумал? - спросил Лисохват. Ему не хотелось, чтоб Блудник в это ввязывался. Несмотря на прошлое Лисохвата. Несмотря на его будущее. Ему стало жалко Блудника, и лучше бы он держался от всего этого подальше. Как-никак, он кот хороший и не заслуживает быть втянутым в племенные разборки.
- Нам надо им помочь, Лёд. Пошли, - не медля ни секунды, сказал Блудник. Лисохват тяжело посмотрел на него, но в итоге кивнул. Он поплелся за длинношерстным одиночкой, размышляя, чем тот хочет помочь Речному племени, если каждый из них спит и видит расправу над такими, как он или Лисохват. Они ненавидят все их племя - племя бродяг, - так что заслуживают ли они этой помощи?
"Я вернулся только за одним", - твердо думал Лисохват, видя перед собой широкую спину друга. Назад на одиночек он не оборачивался и не смотрел, кто поддержал Мастера. Но даже Мари, которую все считали оплотом мудрости и спокойствия, закричала что-то революционное.
Плевать.
Лисохват знал, что должен делать. Ему плевать на Мастера, плевать на судьбу Речного племени, плевать на этих одиночек. Сейчас он брел за Блудником, а в голове складывалась картина происходящего, твердящая, каким должен быть следующий шаг.
-----> Впадина

==>>От гнезд двуногих, до начала собрания Мастера

   Он никогда не видел такой прорвы котов. Их были тут тучи и тучи. Пепел ощущал себя очень неуютно в этой толпе, толкающейся шипящей. Словно угодил на сковородку с кипящим маслом. Ему велели прийти сюда, обещали что-то невероятное. За день до этого вся округа настолько наполнилась бродячими котами, что Пепел начинал сомневаться, не вернулся ли он в город или не разбежалось ли из леса то племя недружелюбных котов, которое он встретил. Движимый любопытством серый кот не мог не оказаться здесь, а теперь, когда понимал, что не сможет просто так покинуть это место, мечтал скорее убраться отсюда.
  Когда появился белобрысый кот на "сцене", Пепел приковал всё свое внимание к нему. Ему было не с кем обсуждать последние новости, делиться мыслями о предстоящем и сквернословить вволю. Впрочем, он видел ещё несколько таких же потерянных котов, как он сам. Он просто видел, насколько жалко смотрится - глядя на них. Так же стоял, напряженно смотря на кота, который начал что-то говорить, но почти не слышал его слов. Хотя четко видел, что тот по полной наслаждается своей ролью. По шепоткам стоящих рядом, Пепел понял, что большая часть присутствующих зовет его Гарольд, хотя мелькали и другие имена, которые он никак не мог разобрать.
- Сегодня,друзья, я пришел к вам по очень важному делу. Оно может перерасти в грандиозные перемены, которые скоро наступят в этом лесу. И вы можете стать их частью, - вещал белый, и одиночка поежился, словно под шкуру ему засунули пару крупных снежков. Какое дело всем этим бродягам до леса? Что он задумал?. Пепел помнил общее настроение, которое царило на территории племени Ветра, когда он встретил их.  Всё было чинно и пристойно, если можно вообще так определить настроение. Они были сердитыми, но чувствовали себя правыми и скованными внутренними законами. Они не улюлюкали и не вопили, говорили по очереди. Здесь  же царила такая дикая атмосфера злого и алчного возбуждения, что Пепел чувствовал, как и по его жилам начинает бежать этот ядовитый огонь. Действительно, почему он должен быть в тени, бояться этих племенных с их дурацкими границами? Разве это справедливо? Он ведь ещё достаточно молод и силен, почему другие диктуют ему, где быть и как? Да он же абсолютно безумен! - пробежала мимо сознания трезвая мысль и тут же спряталась от Пепла обратно в нору где-то за левым ухом.
- Мне нужен весь ваш запал, ваша сила и энергия, а также ваше горячее желание справедливости, которую, я знаю, каждый одиночка может прочувствовать лучше любого другого. Вспомните наших сородичей! На которых около луны тому назад напали разбойники, именующие себя Речным племенем, - Пепел сам не понял, в каком момент начал взволнованно размахивать хвостом, и выпускать когти в промерзшую землю, словно она была шкурой этих самых котов. Напасть на одиночек, каковы молодцы, подумать только. Он пугался тех чувств, что зарождались в его душе. Казалось, что ненависть этого белого кота была его собственной ненавистью. Ненавистью к совершенно незнакомым котам! Гарольд и дальше рассказывал о подлости и дерзости банды Речных котов, посмевших звать себя племенем. Пепел чувствовал, как неукротимая энергия этого кота течет по его жилам. Их дело правое, в этом нет сомнений. Он ощущал, как заражается этой идеей, потому, едва Гарольд закончил свою речь, Пепел поспешил убраться подальше от этих мест, стараясь не столкнуться ни с кем из всех этих одиночек, чтобы ничто не помешало ему думать.
  Серый одиночка уже не так робко, как некоторое время назад, пихал плечами бродяг, пробираясь подальше от этого сборища. Нужно срочно найти того, с кем можно было бы это обсудить! Или хотя бы спокойно разложить всё по полочкам. Он бежал, по широкой дуге огибая земли племен - теперь он явственно чувствовал их метки и знал, что не ошибется.

===>>>Земляная пещера (Земли одиночек)

← территория племени Теней

Рощице требуется вся ее сила воли – что, даю вам знать, немного – чтобы не повернуть назад и не бежать сломя голову обратно спустя только полпути через сумрачную территорию. Знакомые запахи ельника нещадно ее нервировали, щекотали ноздри; напоминали, что она должна быть сейчас с соплеменниками в лагере, а не спешить на встречу с чужим котом, пусть даже на ничейной земле. Солнце вызревает красным, как брусничная ягода, к тому времени, как она пересекает границу, одновременно отсекая для себя всякий путь назад – и дышащий свежестью вечер становится единственным ее проводником; равно как и свидетелем.

"Что я только делаю", – думает она, вступая в тень, отбрасываемую Древними скалами. Вскинув голову по ветру, пробует воздух на вкус – запах Речного племени, свежий и сильный, ударяет ей в нос резкими рыбными нотами, не оставляя никаких сомнений: Блеск дошел сюда раньше ее и уже, вероятно, заждался, – "Надеюсь, звездные предки меня сейчас не видят".

Решив поддразнить ее в такт невеселым мыслям, одна одинокая звезда подмигивает с синеющего неба; Рощица зябко ежится в плечах, плутая рассеянно среди быстро остывающих камней. Зыбкая, осыпающаяся земля под лапами приносит очевидное неудобство – привыкшая к мягкой подстилке из хвои, воительница привередливо морщится, наступая на особо острый камешек, что даже не сразу замечает, что рыбный запах становится сильнее по мере ее продвижения; пока выряженный в рыжее силуэт не предстает перед ней по преодолению очередного склона.

"О, Звезды. Он и вправду меня ждет".

– Ты... ждешь меня? – позволив недоверию просочиться в голос, роняет невольно Рощица, и тут же спохватывается, распушивись от неловкости, – То есть!.. Прости, это было грубо. Я имела ввиду... – она прочищает горло, – Здравствуй?

За то непродолжительное время, что занимает у Блеска ответ, Рощица успевает пережить несколько мини-смертей, сопровождаемых, конечно же, паническим анализом сложившейся ситуации. Она быстро прикидывает у себя в голове, могло ли между ними возникнуть недопонимание, вследствие которого он вовсе не ждал здесь именно ее – пусть это и было глупо, учитывая ясность, с которой изъяснялся речной воитель в ту злополучную ночь Совета – или же он просто решил, заметив ее приближение, что все это просто ошибка, и им нужно немедленно разойтись по своим территориям; и, к тому моменту, когда его голос раздается снова, Рощица успевает оболгать себя всеми известными нелестными эпитетами и даже начать в них повторяться.

– Здравствуй! – роняет в конце концов Блеск, положив конец мучениям, наверняка отразившимся в красках в ее глазах. Рощица пробует сделать так, чтобы ее облегченный вздох был слышен лишь ей одной, и несмело улыбается. А после, метнув взгляд к камышу, лежащему подле него, приподнимает вопросительно брови.

– Ну что? – словно прочитав ее мысли – или, что вероятнее, выражение ее всегда открытого лица – слышится воитель, звуча так, будто торопится сказать хоть что-то и не допустить неловкой тишины, – Раз уж ты здесь, попинаем камыш вместе?

До Рощицы смысл его слов доходит почему-то с опозданием, так что в момент приближения к ней камыша единственное, что ей остается – это, растерянно ойкнув, пригнуть голову, чтобы не схлопотать по лицу: возможность поймать или отбить его она в любом случае профукала. «Снаряд» вылетает за пределы поля видимости, прощально мелькнув перед падением вниз со склона: к Рощице приходит воспоминание об играх с сестрами, резво гоняющими моховой шарик, и она ежится в плечах, поворачиваясь обратно к Блеску.

«Никогда не любила эту игру».

– Прости!.. – переступив с лапы на лапу, вскликивает она неловко, и делает нервный взмах хвостом. Она представляет, как глупо, должно быть, выглядит сейчас в его глазах – уж наверняка не как изящная воительница, а скорее, как неуклюжий шестилунный оруженосец, – У меня не очень хорошо с реакций. Не могли бы мы обойтись без… активностей, включающих в себя метание чего бы то ни было?

«Отличный ход, Рощица. Просто отличный".

– Вы что, в племени Теней совсем не веселитесь?

Рощица, растерявшись, затыкается.

У Блеска в глазах – красивых, кстати, но она не успевает ухватиться за эту мысль – плещется сочувствие, равно как и в голосе, укутавшим ее мягкими переливами тона. Воитель подходит к ней и садится рядом, хвостом ненавязчиво обвивая плечи; Рощица заметно вздрагивает, непривычная к столь близким контактам не то, что с соседcкими котами, но даже с собственными соплеменниками, и молится Звездному племени о том, чтобы не выглядеть еще страннее, чем она уже себя выставила. Ей и вовсе удивительно, что собеседник до сих пор не плюнул и, развернувшись, не зашагал в сторону речных территорий – но, раз уж он все еще здесь, она постарается более не испытывать ни судьбу, ни тем более его ангельское терпение.

– У вас за это....наказывают? – осторожно продолжает Блеск, заглядывая прямо в глаза, и Рощица честно пытается поддержать зрительный контакт, но очень быстро сдается, отводя голову в противоположную сторону.

– Нет! Нет, что ты, конечно нет, – отвечает она и вздыхает, неловко поежив плечи. Теперь все Речное племя будет думать, будто они, теневые – какие-то изверги; прекрасно, просто прекрасно, – Я просто... не любительница активных игр. Личная заморочка, назовем так.

"У меня таких много, но тебе лучше не знать", – мрачно добавляет она про себя, возвращаясь к воспоминаниям об играх с сестрами. Те вечно норовились куда-то бежать, куда-то лезть, словно доставление проблем родителям приносило им какое-то особое удовольствие, недоступное, в свою очередь, Рощице. Ее они, конечно, тоже пытались втянуть – и несколько раз (которыми Рощица не гордится) им это даже удавалось; но неизменно следующие за этим причитания матери очень быстро убивали в ней любое желание не то, что пакостить, но даже вылезать из палатки. По итогу, это распространилось даже на невинную возню на поляне – хотя у Рощицы есть подозрение, что это потому, что сестры всегда у нее выигрывали.

– Когда ты самая слабая и неуклюжая в семье, игры очень быстро перестают быть забавными, – добавляет она внезапно, удивив этим даже себя, и смущенно откашливается, искренне надеясь, что Блеск не решит развивать эту тему. Зачем бы он не позвал ее сюда, копошение в болезненном прошлом малознакомой кошки вряд ли входило в его изначальный план.

Блеска, похоже, ее откровения ничуть не смутили – напротив, он поддерживал разговор с неубывающим энтузиазмом, словно она, Рощица, и вправду была ему искренне интересна. Позволив себе такую мысль, она даже слегка расслабляется, расправив ссутуленные до этого плечи, и улыбается уголком губ на слова речного о семье, вновь обращая воспоминания к сестрам. Впрочем, уже следующее предложение обрушивается на нее вместе с приливом удушливого стыда.

– Вон, сколько внимания вокруг тебя было на Совете! Разве может таким похвастаться слабая и неуклюжая кошка?

«Вполне, если под вниманием подразумевать насмешки и нелестные сплетни», – хочется ответить ей, но выходит только неопределенно дернуть ушами. Неясно, почувствовал ли Блеск неблагоприятное изменение в атмосфере вокруг них, однако с темы про печально известный Совет он быстро соскакивает, возвращаясь на нейтральную территорию. Рощица ему за это благодарна.

– Расскажи о семье! – предлагает он вместо этого, тут же делясь подробностями о себе. Рощице почему-то нравится, как он, осознанно или нет, предлагает равноценный обмен информацией, открываясь ей с таким энтузиазмом, что не отвечать тем же самым ей становится слишком неловко – умно, по крайней мере, против ее природной уклончивости работает исправно, – У меня вот осталась только сестра. Мы с ней вместе воспитываем котят.

«Осталась?» – вскидывает брови Рощица, но Блеск, похоже, по-другому понимает пробежавшую по ее лицу тень замешательства, потому что дальше добавляет торопливо:

– Ой. Это совсем не то, что ты подумала! – и Рощица даже улыбается, вклиниваясь в его речь тихим:

– Я вовсе ничего не подумала…

– У меня есть котята, – о, думает она запоздало, и неловкость возвращается, – Их мать умерла, и поэтому их вскормила моя сестра, у которой тоже есть котята.

Рощица медленно кивает, усиленно обрабатывая услышанное. Мысль о том, что где-то там, в речном лагере, этого кота дожидаются котята, в то время как сам он сидит здесь и настойчиво пытается разболтать ее, отзывается хлынувшим в тело напряжением, равно как и осознание присутствия в жизни Блеска мертвой подруги, матери этих самых котят. Прочистив горло со странной смесью неловкости и сочувствия на лице, она говорит осторожно:

– Я… сожалею о вашей с котятами утрате, – и мрачно кривит губами, – Ты, должно быть, любил ту кошку… Впрочем, это совсем не мое дело, прости! Мне стоило промолчать, прости.

«По-хорошему, тебе стоит молчать всегда – так сойдешь, быть может, за умную».

– На самом деле, у меня тоже есть сестра. Даже две, – добавляет Рощица, задумчиво склонив голову, – Мы с ними… не очень похожи, откровенно говоря.

Блеск удивляет ее излучаемым простодушием, не обратив, похоже, внимания или вовсе решив игнорировать незатертое в голосе сожаление. Не впервой будет упоминать, что Рощица всегда хотела быть чуть больше похожей на сестер, урвать по кусочку их уверенности, силы, мятежности – и, пускай даже она могла сказать, нисколько не покривив душой, что своим смирением и тихой угодливостью выиграла благоволение родителей, никакой искренней радости ей это так и не подарило. Вырвавшись из-под купола параноидальной опеки, ее сестры нашли собственные голоса и научились самостоятельно дышать; а Рощица оказалась слишком трусливой, чтобы позволить себе подобную роскошь.

– Смотри, мы с тобой тоже не похожи, а как хорошо общаемся! – заявляет речной воитель, воззвав к мимолетно приподнятой брови: у кого-то здесь явно сильно заниженные стандарты общения, потому что хорошим собеседником Рощица себя крестить не стала бы. В том, что они разные Блеск, впрочем, не ошибается – такой, как у него, открытостью, она может апеллировать разве что в собственных мечтах.

– Ну, – роняет она красноречиво, – думаю, ты прав.

Блеск обращает ее внимание на звезды – темно-синий бархат небес, протянувшийся над их головами, подмигивает тысячами блестящих точек, и Рощица паникует пару секунд, прикидывая, сколько здесь просидела. Матушка, не приметив ее в воинской палатке после заката, непременно заволнуется, и дай Звездное племя, если не поднимет всех на уши, чем позже вынудит Рощицу прятать глаза, словно бы трехлунного котенка. Первый инстинкт говорит возвращается, тянет силком в направлении родных территорий, но Блеск, похоже, пока не допускает мысли об их расставании, а прерывать его просто из-за того, что родители у Рощицы через край заботливые, ей кажется слишком неловким. Рассудив, что лишние полчаса – а может быть, даже час – не сделают ситуацию хуже, она сглатывает свою нервозность, насильно расслабляя напрягшиеся плечи.

– Ты когда-нибудь видела падающую звезду? – она качает головой в отрицании, решив не упоминать о том, что в густом еловом лесу с видимостью неба есть некоторые проблемы, – Я вот несколько раз видел, и мне не даёт покоя вопрос: а куда же они падают?

Рощица всерьез над этим задумывается, находя глазами Серебряный пояс, зияющий на ночном небе полоской пролитого молока. Поразмышляв недолго, отвечает дернувшимся ухом, и озвучивает незамысловатую догадку.

– Не уверена, что они даже долетают до земли… Ведь если так, то кто-то на них наткнулся бы рано или поздно? – она рассеянно улыбается уголком губ, – Но тогда встает вопрос – куда же они деваются в полете.

– Да всё просто же! Их едят птицы.

Рощица не успевает поймать рвущийся изо рта смешок. Блеск говорит так уверенно, что на мгновение она сама начинает верить в его слова – пусть и очень сомневается, что звезды входят в рацион хоть какой-либо птицы.

– А ещё я вот что думал. Звезды это ведь наши предки? Может когда они падают, они просто снова рождаются? – вот это уже похоже на правду, решает она, рассеянно поведя хвостом. Глаза Блеска, устремленные на небо, становятся стеклянными, а после исчезают за припущенными веками. Рощица наблюдает за ним с нескрываемым интересом, – Когда кот и кошка друг в друга влюбляются, их сердца словно магнит притягивают к себе эти звезды, и тогда рождаются новые жизни...

Воительницу захлестывает волной непонятного жара, и она отводит взгляд, надеясь, что Блеск не заметит ее смущения. Сделав вид, будто никогда раньше не видела звездного неба, она начинает очень пристально рассматривать россыпи подмигивающих точек, когда погода начинает вдруг резко меняться, и черные полотна туч выползают словно бы из ниоткуда, перекрывая собою Серебряный пояс.

– Эм… Блеск?

Мокрая взвесь припорошила шерсть, возвещая о приближении ливня. Только этого им не хватало – застрять на скалах на всю ночь из-за внезапно начавшегося дождя.

«И почему я решила, будто все будет в порядке?»

– Ой-ой... Надо поискать укрытие. Идем, – воитель теснит ее с площадки, на которой они сидели, после чего взмывает вверх по камням, кружа в поисках спасения от непогоды. Рощица вздрагивает от косых капель, обрушившихся ей на спину – она терпеть не могла дожди, неизменно делающие ее густую и длинную шерсть тяжелой и сковывающей движения, и искренне не понимала по этой причине речных котов, охотно лезущих во всякого рода водоемы. Пожалуй, она спросит об этом Блеска, как только они окажутся где-нибудь, где тепло и сухо.

Найденная им ниша оказывается меньше, чем на первый взгляд – Рощица понимает это уже тогда, когда Блеск протискивается следом за ней, оказавшись внезапно очень уж близко; она чувствует его мягко вздымающийся бок своим и возносит молитву Звездному племени, что в ограниченном пространстве пещерки не слышно ее гулко бьющегося сердца – ситуация уже через чур неловкая, не хотелось бы ее усложнять.

– Ну... – раздается в зябком полумраке голос Блеска, – В тесноте, да не в обиде, правда?

Рощица выпускает нервный смешок, сгребая всю свою силу воли, чтобы не отвести взгляд от его пытливых синих глаз.

– Знаешь, мне казалось, что речные только и ищут возможность лишний раз намочить шкуру, – верная недавней мысли, отзывается она неуверенно, надеясь, что слова не прозвучат обличительно или – не дай звезды – оскорбительно.

– Хочешь выгнать меня наружу? – кажется, ее слова все-таки обидели. И пока Рощица чувствует себя преотвратно, Блеск рядом начинает возиться – с явным намерением покинуть пещерку, – Мы, Речные коты, конечно не промокаем, но мерзнем, как и все...

– Я вовсе не это имела… – торопливо прерывает она его, но едва ли успевает оправдаться, потому что прокатившийся снаружи гром безжалостно заглушает собой все ее мысли. Блеск снова оказывается прижатым к ней, и Рощица чувствует телом прошившую его дрожь – или это была ее собственная? Непонятно – после чего его голос раздается совсем близко рядом с ухом:

– Прости... Но вот это точно слишком для прогулок! Придется тебе потерпеть наш близкий контакт.

Рощица думает посетовать на Звездное племя, за то, что поставило ее в такое неловкое положение, однако теплый бок, вздымающийся рядом, в то время как снаружи бушует погода, слабовато похож на наказание свыше – так она думает, подминая под себя лапы, и говорит в ответ, нервно дернув усами:

– Я и не пыталась тебя прогнать.

Она вновь некстати думает о племени, задаваясь вопросом, хватились ли ее – здравый смысл подсказывал, что да, зная суетливость родителей, однако Рощица всерьез уповала, что в этот раз здравый смысл ошибается; меньше всего ей хотелось объяснять, где ее носило всю ночь в такую грозу, тем более, что ответить по-честному будет очень и очень глупо. Стена дождя очень явно дает понять, что в ближайшее время в лагерь ей не вернуться – и Блеск, в который раз прочитав ее мысли, говорит:

– Думаю, надо поспать. Ближайшие пару часов это точно не кончится, а мне ещё на охоту с утра, – после чего уверяет с лапой на сердце, – Я не храплю, честное слово! А ты?

Рощица, вообще-то, понятия не имеет, но решает сказать, что нет, и, выпрямив передние лапы, устраивает на них потяжелевшую голову. Она вдруг ощущает себя по-настоящему измотанной событиями вечера, настолько, что почти не реагирует на Блеска, лизнувшего ее в ухо, и лишь бормочет что-то, близкое к «спокойной ночи», после чего шелест ливня провожает ее в беспокойную дрему.

***

Рощица просыпается вместе с раскатом грома. Заплывшими ото сна глазами смотрит на спящего без задних лап Блеска, и на секунду рассматривает как вариант лечь обратно, пока сменившаяся утром ночная тьма снаружи укрытия не напоминает ей о том, что она вообще здесь делает – и сердце ее проваливается в живот так быстро, что она едва успевает выдохнуть.

Когда она выходит наружу, стараясь не потревожить речного воителя, ее все так же встречает дождь. Соблазн вернуться в теплую и сухую пещеру становится еще сильнее, но Рощица его игнорирует в пользу беглого осматривания местности, словно бы что-то могло измениться за время, проведенное за сном – однако скользкие от влаги камни оставались все теми же. Безотчетно распушившись, словно бы это уберегло ее от мокрого холода, Рощица окидывает взглядом раскинувшуюся у подножия скал племенную территорию, стараясь не думать лишний раз о том, как будет объяснять соплеменникам свое ночное отсутствие, когда взгляд ее цепляется за что-то тревожное.

За ее родными хвойными лесами в небо вился столб темного дыма.

– Блеск! – она суется в ущелье ровно наполовину, вздрагивающим шепотом пытаясь разбудить спутника, и, дождавшись открытых глаз, не стала размениваться на приветствия, заявляя сразу и в лоб, – Блеск, в лесу что-то горит!

К тому моменту, как она высовывает голову наружу, запах гари уже доходит до них, услужливо принесенный ветром. У Рощицы на спине дыбом поднимается взмокшая шерсть, и она смотрит на Блеска беспомощно, взмахивая полосатым хвостом.

– Мне срочно нужно домой, – говорит она без капли той настойчивости, какую собиралась приложить, на случай, если речному вздумается ее для чего-то удерживать, и косится туда, где вдалеке по небу стелется дым от пожара. Открывающийся вид выбивает у нее из головы все понятия о вежливости, так что с Блеском она не прощается, лишь бормочет под нос что-то, подозрительно похожее на «пожалей меня, Звездное племя», и, разворачиваясь, начинает торопливый и неуклюжий спуск вниз, к подножию скал.

→ лагерь племени Теней

>>>>>Лагерь Речного племени
     Мракокрыл шел медленно,  и даже не потому, что подстраивался под неторопливый шаг Ручейницы, а потому, что лапы его словно напились свинцом, и отказывались двигаться. Произнося слова прощания в лагере, он ещё не мог подумать, как на самом деле тяжело окажется уходить, и как сложно будут даваться эти шаги. Тяжёлый груз беспокойства за подругу,  которая хоть и была замечательной воительницей, в её нынешнем положении зависела только от него. А что, если он не справится? Что если он не сможет её защитить? Его не отпускали мысли о собственной вине в том, что так произошло. Ему казалось, что сейчас в лагере, он упустил какой-то шанс уберечь её от этого пути, что выбрал не те слова, не ту интонацию, не те действия... Казалось, будто он мог предотвратить её изгнание, но не сделал этого. И поэтому идти было еще тяжелее.
Оказавшись за пределами границ Речного племени, Мракокрыл почувствовал некоторое облегчение. Он пересёк эту условную черту не только лапами, но и где-то в своей голове, и словно в эту минуту сполна почувствовал себя одиночкой, обретая уверенность. Знакомые очертания древних скал уже вернулись впереди, и Мракокрыл ускорился, желая как можно скорее пересечь их, и оставить Речное племя как можно дальше позади. Но через несколько шагов виновато оглянулся на Ручейницу: им нужно было отдохнуть.
Всё также молча, Мракокрыл уселся на один из камней, задцмчиво глядя куда-то вдаль, затем всё же заговорил:
- Ты голодна? Я могу найти еду.- ему нравилось говорить о житейских вопросах, потому что он боялся вернуться к теме их изгнания, ему совершенно не хотелось обсуждать произошедшее, хотелось скорее уйти от этого, как мысленно, так и физически.