Рощица знает о Блеске ровно достаточно, чтобы понимать — просто так он отказ не примет, и доказанная в следующую секунду правота в этом утверждении не приносит ей ни капельки довольства; только скребущее ощущение где-то в районе сердца и свернувшуюся в животе холодную змею тоски.
— Почему? Мы ведь никому не причиним вреда! — она смотрит через плечо (потому как отошла уже вперед, впервые в жизни уходя от кого-то не попрощавшись), встречая глаза Блеска — такого яркого голубого цвета, какой она видела только запрокидывая голову в небо — и выражение ее лица практически зеркалит его. Только там, где сдвинутые брови Блеска означают мольбу, ее собственные отражают одно лишь молчаливое отчаяние.
Неужели он не понимает, неужели думает, что она настолько дурочка? Рощица сгрызла бы себя живою, останься у нее хоть сомнение, но их уже более нет, и нет примерно с тех пор, как Блеск обронил: "Ты мне нравишься". Потакая своим желаниям, они ходят по тревожно тонкому льду; и если провалятся под воду, говорит она себе настойчиво, перекрывая этой мыслью биение сердца в груди, то уже никогда не выберутся, и холодное, вязкое дно станет для них могилой. А Рощица не настолько доверяет Блеску, и тем более не доверяет себе.
Эти пересечения между ними — случайные или намеренные — должны быть остановлены хоть кем-то. И если это придется сделать ей, что ж... так она и поступит.
— Мы уже вредим самим себе и друг другу, — говорит она почти шепотом и оглядывается; соплеменники, похоже, быстро потеряли интерес к чужеземцу, однако осторожность в их ситуации никогда не будет лишней, — Когда это начнет вредить другим — лишь вопрос времени.
С этими словами, тяжело повисшими в воздухе, она снова отворачивается от Блеска, и путь в случайно выбранном направлении ей устилает раздавшийся вслед голос речного воителя:
— Я всё равно буду тебя ждать.
"Я искренне надеюсь, что не будешь".
Рощица убеждается второпях, что за Блеском вместо нее присмотрят — накормят, напоют, обогреют, безрадостно смеется она про себя — и уходит, не глядя, с поляны, пока лапы сами не приводят ее в палатку воителей, пустующую по причине занятости в ней проживающих. Лицезрение незанятых подстилок, смятых под тяжестью спавших на них кошачьих тел, мгновенно навевает ей зудящее во всем теле чувство вины; скинувшая свою, по сути, обязанность следить за чужим в лагере на другого соплеменника, она теперь еще и вознамерилась прятаться здесь, в гостеприимном сумраке палатки вместо того, чтобы заняться чем-то полезным. О том, что сходила с утра на охоту, а после выуживала из болота не только котят, но и целого речного воителя, она почему-то не думает — вместо этого думает о том, какая бесполезная и жалкая, укладываясь, тем не менее, в собственное гнездышко в самом отдаленном углу. И, опуская голову на лапы, обращается мыслями к Блеску, пусть даже просто это кажется ей преступлением против всех воинских догматов.
Чем со стороны не кажется то, что зреет, как цветок или сорняк, между ними, но влюбленности в Блеска у Рощицы на самом деле нет. То, что она ошибочно принимает за нее, является ничем большим, чем симпатией к искреннему восхищению ею, как кошкой; пусть даже половина ее — злая половина, у которой голос наставника, и чьи слова она с юности привыкла принимать за собственные мысли — по прежнему не верит в возможность подобного исхода. Как к таковому к Блеску ее не влечет — но влекут чувства, которые он к ней испытывает, влекут его горящие глаза — не потому, что это его глаза, а потому, что они горят при виде нее, и потому что на Рощицу так никогда еще никто не смотрел. Она и не подозревала никогда, что на нее могут так смотреть. Не то, что в соседнем племени, но даже здесь, в ее родном.
Знай она истинную природу чувства, рвущего ее сейчас на части, возненавидела бы себя пуще прежнего за то, что так обходится с искренностью Блеска, обманывая его иллюзией взаимности, однако Рощица слишком занята проблемами, которые есть уже, чтобы копаться в себе в поисках новых. Поэтому остаток дня она проводит, призраком мелькая в лагере в попытках найти себе занятие, пока солнце не заходит за ели, и все племя отходит ко сну.
перемотка
Без Блеска в лагере дышать становится легче. Рощица старалась не подавать виду, однако она смотрела ему, уходящему, вслед с другого конца поляны, и хоть тиски в груди ослабли, но мысли остались все такими же мрачными и горькими. Возвращение Чернозвезда с отрядом — и, подумать только, Шмелебоком — помогает ей отвлечься хотя бы ненадолго; Рощица вздыхает облегченно, не приметив заметных травм ни у кого из вернувшихся, и думает сначала подойти к Пятну и поприветствовать, но почему-то мешкает. Тот, тем временем, первым делом приветствует Грохота, и она обращается мыслями к Следку, который так и не появился из палатки Ольхи после того, как туда его отвела взволнованная Мышь. Схмурив брови по этой причине, Рощица делает пометку разведать не слишком навязчиво, что происходит с малышом, после чего голова ее поворачивается на звук голоса предводителя:
— Пусть все коты и кошки племени, способные охотиться самостоятельно, соберутся под Скалой на собрание племени! — и, окончательно вытряхнув на время образ Блеска из своего сознания, она тянется за вереницей соплеменников к месту проведения собраний.
→ скала собраний
Отредактировано Рощица (2020-10-09 19:59:19)
